А было так. Однажды под вечер мальчик с протянутой рукой обошел дворы Нурвела. Добрел до мельницы, спустился к речке, сел на берег — отдохнуть. Грызет корочку хлеба. Любуется водой. «Какая чистая водица! Как она переливается, веселится! Скоро реку запрудят. Разольется водная гладь... Примется за работу. Крутиться будет жернов мельницы. Мужики привезут мешки с зерном — молоть зерно начнут. Из муки хозяйки хлебы, пироги, блины печь станут... Хлеб будет теплый, вкусный, корочка-то румяная».
— Сынок, что ты тут делаешь? — вдруг окликнул его хозяин мельницы — коренастый, неприветливый мужчина.
— Я тут сижу, — отвечает он, немного растерявшись. — Просто сижу.
— Откель ты сам-то? Вроде ненашенский?
— Из Санчурска родом. Сирота я. Милостыней живу.
— Эх ты, бедолага, — посочувствовал мальчонке мельник. — Заходи ко мне в избу. Накормлю тебя как следует.
Как не пойти, если приглашают! Для нищего поесть досыта — редкое счастье. Поднялся он на берег, пошел за мельником в избу. А там на столе чего только не было! И блины, и хлеб, и пироги! Хозяин обращается с ним ласково, словно гость долгожданный заявился.
— Завтра пятница, — сказал мельник. — Молиться будем хозяйке воды. Как раз ты кстати пришел. В священную пятницу обязательно кого-то постороннего потчуют. Хозяйка воды тогда смилостивится. Но прежде нам в баню сходить надобно — помыться. Пошел мальчик вслед за хозяином. Мылись, воды не жалели. Напарились всласть. Мельник дал мальчонке чистое белье.
— Брось ты свою рвань! — распорядился он. — А это от моего сына осталось. Его самого нет на свете, бог прибрал. Носи на здоровье.
Мальчик был рад. За доброту не знал, чем отплатить хозяину. Мало кто обращался е ним так ласково. Вернулись из бани. Снова сели за стол. Там и еды прибавилось, появилась на столе и пенящаяся медовуха. И мальчику хозяин поднес чарку:
— Пей, медовуха — она после баньки пользительна!
Снова начали угощаться. Хозяин самое вкусное подает мальчику, словно своему сыну дорогому. А между тем присматривается к бродяжке, что-то про себя высчитывает.
— Предстоит у меня большое дело, — задумчиво проговорил он. — Пруд надобно запрудить. Что-то вода у меня никак не держится! Очень трудное дело. Никакие камни воду не удерживают... Уходит как в яму. Может, ты принесешь мне счастье?
Мальчик восторженно смотрит на мельника.
— Жаль, что я не колдун! Я бы заколдовал воду. Я буду помогать, как скажете.
— Помогать? — переспросил хозяин.
— Что попросите — сделаю, — подтвердил ребенок.
В это время открылась дверь и в избу ввалились два дюжих мужика. Поздоровались, сели без приглашения за стол по обе стороны мальчика. И снова наполнилась чаша медовухой. Подал хозяин чарку мальчику, потом мужикам. Мальчику польстило такое внимание.
— Мой гость сказал: если б был он колдуном, удержал бы воду в мельничном пруде.
— А что, и удержал бы, — подтвердил бродяжка. — И так помогу.
Один из мужиков погладил ребенка по голове.
— Представь себя сейчас колдуном, сильным-сильным, — вкрадчиво сказал он.
— Ну, хорошо, я теперь колдун, — хвастливо заявил захмелевший парнишка.
— Держи пруд! — мужик повысил голос.
— Держу! — так же громко отозвался мальчик. — Крепко-крепко! Никогда не отпущу! Я же сильный!..
Мальчик только лишь успел похвастать, как крепкие руки сидевшего рядом с ним мужика обхватили его голову, а другой быстро затолкал мальчику кляп. Беспомощного ребенка засунули в мешок и вытащили за дверь. Запихнули его в заранее вырытую яму на месте старого пруда. Сверху накидали земли. Скорее всего, мальчик еще какое-то время жил...
Мельник вытер пот со лба.
— Завтра же приступим к делу, — облегченно вздохнул он. — Теперь пруд держаться должен. Такое поверье.
На другой день пришли помогать односельчане. Никто из них и подозревать не мог, что препятствием для ухода воды в землю служит труп ребенка.
Вот теперь череп мальчика держит в руках дядюшка Тойгизя и только догадываться может о совершенном здесь преступлении.
Стояли теплые дни. Солнце радостно улыбалось, как всегда весело щебетали мелкие птахи в кустах возле мельницы. Петухи известили о том, что жизнь в деревне течет благополучно. Лишь дядюшку Тойгизю ничего не радовало, — забыть не мог о черепе. Он рассказал о нем Федору Кузнецу и его сыну Эваю.
— Тятя, отпусти меня на ночь с дедушкой Тойгизей охранять мельницу, — вдруг попросил Эвай отца.
— Ну что ж, иди, — разрешил тот. — Беды не будет.
Вот так неожиданно дядюшка Тойгизя обрел себе напарника. Они вместе устроились в шалаше поудобнее, чтобы наблюдать за амбаром.
С вечера погода снова стала портиться. Вскоре ветер пригнал темную тучу. Внезапно обрушился ливень. Гремел гром. И молния хлестала небо огненным бичом.
— Дедушка, смотри, какой-то человек крадется, — еле слышно сказал Эвай Тойгизе.
— Тише! Будем глядеть, что дальше.
Они смолкли, не спуская глаз с мельничного амбара. Дождь перестал, но неизвестный куда-то спрятался. Как ни напрягали зрение старик и подросток, ничего увидеть не могли.
— Охранник тут есть? — вдруг прозвучал грубоватый мужской голос. — Разве можно оставлять зерно на ночь без охраны?.. Эй, кто тут?
