— Ружье-то ружьем — сам не оплошай, — покачал головой Федор. — Уж очень мне подозрительны разговоры богатеев наших. Ишь, какие добрые стали! Что-то здесь не так. Сказывали, что скоро в деревню Мигыта должен заявиться. Сам знаешь, теперь он не один приезжает, а обычно с дружками. Я нарочно не сказал пока ничего, что, мол, опасаюсь. Пусть все пока будут спокойны, а хорошего от таких отпетых дружков я не жду.
— А мне они всегда не по душе! — согласился старик.
Федор протянул дядюшке Тойгизе свой револьвер.
— На всякий случай бери и это.
— Спасибо тебе, браток! Я и без него бы обошелся. Ну, теперь мне сам черт не страшен.
В укромном месте, в кустах напротив ворот мельницы, старик сплел себе шалаш. Весь за деревьями да кустарником укрыт. В нем ночью теплее: на сене мягко, и дождь пойдет — не замочит. Лежи себе и посматривай, кто идет — свой или чужой. Отсюда все видно.
Первая ночь прошла тихо. И во вторую, и в третью никто даже мимо мельницы не проходил. И звезды в синем небе, и светлая луна, поднявшаяся из-за леса, так считал дядюшка Тойгизя, были его помощниками. И они своими яркими и внимательными глазами вместе со стариком зорко охраняли хлеб молодой страны. На четвертую ночь, лишь село солнце, неведомо откуда наползли тяжелые облака. Звезды и луна будто покрылись густым, темным пологом. В такую ночь одному, вдали от жилья, жутковато. Будь хоть и смелым человеком — давит непонятная тоска и страх забирает. А в голову какие только мысли не приходят! Но умудреный жизнью, немало повидавший на своем веку Тойгизя никого и ничего не боялся. Нет, он не из робких! За свой век чего только не натерпелся, чего только не испытал!
Он не боится этой охватившей землю темноты, остается начеку. Прислушивается к каждому шороху, но все спокойно. Чтобы не задремать, мысленно прослеживает весь свой жизненный путь. Вспоминает всех, с кем приходилось встречаться.
Вот эта невидимая в темноте речушка — она всегда здесь текла — сейчас немного помелела. Мельница — она когда-то работала вовсю — теперь неподвижна. А лес и поляна совсем не изменились — их нельзя сейчас увидеть, но он знает — они такие же, как в далеком дядюшкином детстве. Здесь он мальчишкой купался, ловил рыбу. Немного подрос — приходил к мельнице помогать молоть зерно, делать запруду.
Осип, хозяин мельницы, был нелюдим и недоверчив. Далеко не всех приглашал себе подсоблять. Про него говорили, что он придерживается какой-то своей веры, замешан в темных делах. Он на пересуды внимания не обращал. Жил как хотел, одинокий, словно волк. Не до людской болтовни ему было. Почитал за истину: собака лает — ветер относит.
Почему-то сегодня Тойгизя все возвращается мыслями к Осипу. О чем бы ни думал...
Начало светать. На востоке из-за туч выглянул багровый солнечный диск. Подул свежий ветерок. Растаяли ночные тяжелые облака. Старик облегченно вздохнул:
— Слава богу, опять новый день настал!
Он спустился к речушке. Сполоснул загорелые руки, освежил морщинистое лицо прохладной водой. Вода показалась ему сегодня особенно прозрачной. «И бежит-то она быстро, — подумал он. — Вишь, то отливает серебром, то алмазными блестками вспыхивает».
Старик все смотрит и смотрит на реку, словно впервые увидел такую прелесть. Сколько уж десятков лет любуется! Но только в летнюю пору. Он ненароком перевел взгляд на пруд и вблизи от берега заметил что-то белое, похожее на камень. «Ишь ведь, мелеет пруд! Что-то илом затянуло — видно не было, а воды поубавилось — вылезло наверх. Камень круглый, что ли? Надо посмотреть, что там...»
Старик закатал штаны и ступил в воду. Присел на корточки, палкой принялся откапывать заинтересовавший его предмет. «Батюшки, да это человеческий череп! Как он сюда попал?»
Тойгизя смыл с него ил, выпрямился, вышел на берег.
— Странно! — рассуждал он вслух. — Чей же он может быть? Могилы здесь быть не должно. Спокон веков пруд. Коль утопленник, почему на мелком месте. Уже илом занесен. Сам с собой разговаривая, старик внимательно разглядывал череп.
— Да никак детский?.. А, вот оно что!
И старик стал припоминать прошлое. «Не зря, видать, недобрый слух ходит об Осипе, бывшем хозяине этой мельницы. Дыма без огня не бывает!»
— Эх, бедняжка, бедняжка! — вздохнул старик. — Немало времени ты пролежал в воде.
Память увела старика в молодые годы. Помнит он, будто и не так давно это было... А ведь сколько уж лет миновало...
Бродил по Нурвелу белобрысый мальчик-сиротка. Милостыню собирал. Ночевал где попало. Бывало, на зиму сердечные хозяева звали его в избу — он отогревался, отъедался. А весною снова просил милостыню. И вот однажды он пропал... Поговорили, посудачили, решили — подался куда-нибудь в чужие края. А может, и пригрел кто. Иные говорили, что, может, он и умер. А кто-то даже брякнул, будто его взял к себе сам Осип — хозяин мельницы.
Память раскручивалась как клубок ниток. Помнится Тойгизе, что у мальчика была очень бледная кожа. Больной был, что ли? Считали, что он родом из Санчурска и родители его давно умерли. А об остальном дядюшка Тойгизя знать не мог.
