— Вроде так, — ответил улыбкой тот. — И ты ходишь по лесу со мной, значит, и ты, как и я. Одна лишь разница: ты на родине, а я нет!
Йыван и Янис зашагали дальше.
— Как можно это уничтожать! — возмущался Йыван. — Ведь и за сто лет такого леса не вырастет!
— Я согласен с тобой.
Два друга миновали чащу, очутились на поляне с возвышением из огромного камня.
— Вот мы и пожаловали в гости к самому владыке нашего леса, дядюшке Чумаю, — Йыван сел на камень. — Даже пня не сохранилось. А когда-то здесь росла огромная развесистая липа. Прежде чем идти молиться в дубраву, шли на поклон к «дядюшке Чумаю». Ему открывали сердца, посвящали в дела свои, приносили дань, угощали, чтобы он пропустил их сюда помолиться древним богам. Видишь, и сейчас стоит миска с остатками еды. Конечно, это уже только обычай, а не вера...
Йыван, бормоча что-то, снял котомку, отломил кусочек хлеба и положил в деревянную чашу.
— О древний старец, дядюшка Чумай, — сказал он торжественно. — Богатство наше собираются погубить. Встань горой за нас. Пусть накажут Мигыту и его отца — Каврия! Пусть Волгенче юмо поразит их молнией, Мардеж ава поднимет ураган, пусть хозяин леса Кожла оза преградит им путь, пусть Перке юмо[3] оставит их голодными.
Янис не отрывал глаз от Йывана, вслушивался в его слова. Он, конечно, и не думал, что Йыван надеется на помощь языческих богов. Латыш не считал своего друга суеверным. Да и Йыван решил просто высказать дереву свою боль, не надеясь, что мольба его сбудется.
Завороженному Янису чудилось: насторожились и слушают Йывана и земля, и солнце, и небо, и сама дубрава, и волшебный дядюшка Чумай, и даже деревня Тумер, что отчетливо виднелась вдали.
— Хочешь, Янис, я расскажу тебе о той деревне? — обратился к другу Йыван. — Говорят, будто основал ее сам дядюшка Чумай. Народ до этого жил недалеко отсюда — в деревне Шопкер. Кругом росли осины. А Тумер по нашему значит дубрава. Часть крестьян Шопкера покидала свои родные места — семьи разрастались, а земли не прибавлялось. Поселились они возле этой дубравы. Выкорчевали мелколесье, построили жилища. Обработали землю, посеяли зерно. В первый год счастье улыбнулось новым поселенцам. Много собрали хлеба и сена накосили порядком. Со временем земли Тумера оскудели. Зерна год от года крестьяне собирали все меньше. Начался падеж скота. Удивлялись люди — почему бы это? Как говорится, только начали хорошо жить — и на тебе! Хоть снова возвращайся в Шопкер. Да и там хлеба хватало лишь до масленицы. А потом жили только охотой — дело неверное.
— Чем мы будем детей кормить?
— Мор ждет нас. Все до единого перемрем...
— Вот откуда беда, мои дорогие, — предположил самый старый житель Тумера, седобородый дядюшка Чумай. — Мы бога своего оставили в Шопкере. Нет его с нами, вот мор и наступает.
— Правильно, — поддержали старика крестьяне. — Теперь он на нас в гневе! Взять надо было с собой Перке юмо!
— А что ж, мы и сейчас перевезем!
— Не отдадут его! Он оставшимся тоже нужен!
— А мы его тайком перетащим — ночью...
— Это же воровство!
— Нет, не воровство. Он ведь и наш тоже. Мы и так им много оставили: и земли, и луга! Почему только они должны пользоваться милостью бога! А мы-то кто? Разве не жители старого Шопкера.
— Правильно! Перевезти его надо!
— Привезти! Привезти, и как можно скорее.
Дядюшка Чумай дал свое согласие. Решили в пятницу под покровом ночи перетащить бога из рощи к себе в дубраву.
Распределили, что кому делать. Только привезти — это полдела, надо честь по чести и встретить Перке юмо, иначе бог еще и обидится.
По просьбе старца Чумая вывели во двор упитанного теленка, предназначенного в жертву Перке юмо. Чумай отдал своего — на другое дело, может, и поскупился бы! А остальные вошли в пай, как полагается, по доброй воле. Здесь никто никого не принуждает. И Чумаю даровали кто деньги, кто звериную шкуру, кто птичий пух, а кто мед или масло: что у кого было.
Теперь теленок считался общим — его приносили в жертву от всей деревни. Один из крестьян, по разрешению Чумая, намочил березовый веник в холодной колодезной воде — брызнул на теленка. От неожиданности тот подпрыгнул и стряхнул с себя капельки. Крестьяне разом облегченно вздохнули и весело переглянулись. Если б теленок не отряхнулся, лучше бы и не дарить его! Бог не примет.
— Подходит наш красавец в жертву Перке юмо!
— Пусть до вечера погуляет, — сказал дядюшка Чумай.
Теленка выпустили на волю — он тут же принялся щипать сочную зеленую траву.
Как и было условлено, ближе к вечеру все крестьяне помылись в бане, надели чистое белье. В другие времена перед таким торжеством — перемещением бога — мылись по утрам. Сейчас пришлось нарушить этот обычай. Что ни говори, перевозить бога будут ночью, да еще тайком! Как только стемнело, крестьяне на трех запряженных попарно подводах поехали к Шопкеру.
