А сам Казак неожиданно предложил:
— Поезжай-ка ты, девушка, в Царево. Скорее всего они туда отправлены — в тюрьму. Сама в пекло не лезь. Свяжись с другом Яниса. Зовут его Сапай. Ты вроде знать его должна. Он из здешних мест, сын Тойгизи.
Казак Ямет объяснил Пиалче, куда идти, что говорить. И девушка немного успокоилась. Она знала теперь, как поступать, и вскоре простилась со своими гостеприимными хозяевами. Не остался безучастным к судьбе друзей и сам Казак Ямет. Надел парадный мундир с орденами, фуражку.
— А ты-то куда собрался? — удивилась жена.
— Не могу я отсиживаться, когда в тюрьме сидят добрые люди. К губернскому начальству поеду. На моем месте так же поступил бы и его превосходительство генерал Ермолай Гаврилович Петропавловский.
Казак оседлал коня и ускакал, на прощанье обняв жену. С зарей поднялась и Пиалче, прошла пешком все сто верст до Царева. Летела стрелой, можно сказать. В маленькой деревушке — по дороге — ее пустили переночевать. До города добралась на следующий день, к полудню. Разыскала улицу, которую назвал Казак Ямет. Она вся в колдобинах. «Здесь в дождь, пожалуй, лошади вязнут», — почему-то мелькнула посторонняя мысль.
Пиалче подошла к дому под железной крышей, постучала в дверь. Открыла сгорбленная старушка.
— Кого тебе надо? — спросила она не очень-то ласково.
Пиалче сказала, что разыскивает человека по имени Сапай.
— Он здесь давно не показывался, — покачала головой старуха. — Не знаю, где его искать. Помогла бы, да не могу.
Постояла Пиалче какое-то время у двери, раздумывая, и пошла к тюрьме. Как зловещая крепость предстало перед ее глазами огромное здание с толстыми стенами из красного кирпича, с узенькими зарешеченными окнами. Пиалче то приближалась к тюрьме, то оглядывала ее издали. И входить было страшно, и медлить ни к чему!..
Осмотревшись, Пиалче проскользнула в дверь с переулка, узенькую и обшарпанную. Очутилась в комнате, где ждали свидания с заключенными.
Народу в комнатушке набилось полным-полно. Пиалче с трудом протиснулась в середину.
— Не стесняйся, девушка, — сказал старик, сидевший возле двери, он заметил ее растерянность. — Проберись к окошку, постучи, назови, к кому пришла.
На стук окошко распахнулось. Показалось лицо немолодого человека с безразличными оловянными глазами.
— Тебе кого надо? — сумрачно спросил он.
Пиалче рассказала о Янисе и Йыване, когда и где они были взяты под стражу.
— Один — латыш, — добавила она робко. — Янис, по фамилии Крейтусс.
— Тебе-то, черемиске[6], зачем латыш нужен? — грубо крикнул человек из окошка и захлопнул дверь, не дослушав.
К растерявшейся Пиалче сквозь толпу пробралась такая же молоденькая девушка.
— Кирилл Иваныч, машинист, взят вместе с твоим Янисом, — сказала она. — Второй день прошу о свидании — не разрешают. Меня Анютой звать, может, слыхала? Была в прислугах у Мигыты Гаврилыча, а последние месяцы убирала и готовила у Кирилла Иваныча...
Анюта, когда жила в богатом доме, всем напоминала птичку, попавшую в клетку. Не зря держал ее Мигыта у себя. Он, совсем потерявший совесть, задумал ее соблазнить. Обещал на ней жениться, бросить старую, надоевшую жену, сулил ей золотые горы, счастливую, радостную жизнь. Но когда услышал от Анюты, что она должна стать матерью, охладел к ней. Правда, виду не показывал, но изо всех сил старался убедить ее, что ребенок пока не нужен. Он унижался, ломая себя, льстил, клялся в вечной любви. Сулил ей распрекрасное будущее и наконец, пообещал неуступчивой девушке немедленно сделать ее обладательницей всего его состояния. Только просил подождать с ребенком. Слово дал связать свою судьбу с ее судьбой навеки, как только она вернется домой от знахарки.
Анюта давно уже ни во что не верила, но наконец, согласилась — с ребенком подождать. Мигыта сам разыскал старуху знахарку. Но чем-то повредила ей старая ведьма — Анюта резко изменилась. Светлые глаза ее поблекли, румянец исчез, кожа пожелтела. Никто бы не узнал в ней прежнюю красавицу. Когда Анюта вернулась, в доме Мигыты уже хозяйничала юная, такая же голубоглазая, такая же красивая девушка, какой была Анюта еще так недавно. Тут она окончательно убедилась, что обманута. «Что же делать? Как быть? Куда деваться?» О, как требовался ей дельный совет! А кто мог помочь? Не было родителей, родственников, близких подруг. Да и сил не так уж много. И она решила поступить, как когда-то Сандай... Села на крутом берегу реки. Всю свою жизнь перебрала по дням. И уже прощалась в душе с веселым горячим солнцем, с цветами сочных лугов, с сосновым бором.
Анюта сорвала ромашку, погладила цветком свои бледные от перенесенных мук губы, поблекшее лицо. А кукушка посылала ей из лесу свою немудреную песню, отчаянно, будто торопясь, насчитывала ей годы жизни. В предсказание легкомысленной птицы она никогда не верила, но сейчас слушала, как бывало и раньше, сколько раз прозвучит «ку-ку!». Тридцать семь раз!
