О том, что он бывал здесь, о своей болезни Йыван напомнил хозяину и хозяйке, угощавшим гостей крепким чаем.
— О, да ты тот самый мальчуган? — удивились оба. — Как же, помним. И хозяина твоего навсегда запомнили.
— Я тебя лечила настоями разных трав, брусникой и сушеной малиной, — промолвила старушка.
— Меду для тебя достали, — добавил старик.
— Большое вам спасибо! Будьте здоровы, живите долго. Я сейчас к вам нарочно заглянул. Привез меду. Йыван подал хозяйке глиняный горшок.
— Что ни говори, матушка, добро никогда не забывается, — сказал старик.
— Это хорошие люди добро помнят, — уточнила та. У нее даже слезы на глазах навернулись. — Сколько лет с тех пор прошло! За это время не только чужие, но и свои-то могут запамятовать, а наш гость вот помнит... Тебе, сынок, большое спасибо. Пусть только удачи сопутствуют тебе в жизни! Добрый ты человек...
— Ну, совсем захвалили вы меня, — смутился Йыван.
— Как только мы тогда твоего хозяина про себя не ругали! Прямо злодей какой-то! Как можно, когда вьюга, буран, бросить в пути парнишку, приехать и завалиться спать, ума не приложу.
— Жив хоть он? Здоров сейчас? — спросил хозяин.
— А что с ним сделается? Жив, — ответил Йыван. — Теперь крупным лесопромышленником заделался. Держит завод.
— Ого! Что же, им, богатым-то, можно и завод держать...
— А что, сынок, потом с тобой было?
— Да еще поболел. До самого весеннего половодья с постели встать не мог...
— Ну и бедняжка, ну и бедняжка! — сочувственно приговаривала старушка.
Йыван и Янис устроились на ночь. В избе пахло смолистой сосной, сеном. В открытое окно влетал прохладный ветер. Друзья ворочались, не могли заснуть.
— Пока я болел, — внезапно нарушил тишину Йыван, — много постояльцев останавливалось на ночлег. О многом услышал я тогда здесь, да как-то мало задумывался над словами бывалых людей. Тогда был маленький, а потом, сам знаешь, заботы о куске хлеба одолевали. Совсем недавно на ноги стал. А все разговоры и сегодня помню. Прямо-таки мелькают перед глазами лица, освещенные неяркой лампой. Особенно шестерых помню. Они все вслух что-то читали, не все я понял тогда. От хозяев узнал, что они ссыльные, боролись за правду, как ты, Янис, мой самый близкий друг. Каврию эти постояльцы тогда очень не понравились. Пока домой возвращались, ругал их смутьянами. Ворчал, что поднимают они крестьян на бунт против богатых, норовят отнять у тех земли. Сами, мол, работать ленивы...
А Йыван уже тогда сообразил: ссыльные утверждали, что крестьяне живут плохо из-за богачей-мироедов. Иногда бросают родные места, ищут заработка на стороне. От ссыльных слышал Йыван о бумаге, которую подписали чуть ли не пятьсот крестьян. В ней они выступили против помещиков и послали эту бумагу в газету. Ссыльные еще рассказывали о сходке в Иранском уезде. Там крестьяне прямо говорили, что самый главный помещик — царь — довел Россию до гибели, и постановили не выплачивать больше подати. Деньги правительство, мол, тратит попусту. С Японией заключили позорный мир. Пришло время, чтобы народ сам управлял государством. Надо упразднить и полицию, и земское начальство. Ссыльные рассказывали, что пристав приехал для усмирения, а его прогнали. А потом прискакали всадники. И казаков крестьяне достойно встретили: собрались из многих деревень люди, вооружились, чем могли. Десять казаков и волостного старшину убили. Через несколько дней прибыл сам губернатор с конными и пешими отрядами. Только такими силами были усмирены восставшие.
Все это, вспоминая по порядку, рассказал Йыван. Янис только головой качал и поддакивал. Коротки летние ночи. Йыван и Янис поднялись с восходом солнца. Вышли из дому, напоили лошадь колодезной водой. Запрягли. Попрощавшись с хозяевами, тронулись в путь. Старик и старуха махали друзьям вслед, пока те не скрылись из глаз.
— Впереди Казань! — объявил Йыван другу.
— Знаю я этот город, хорошо знаю, — вздохнул Янис. — Жить в нем и мне довелось. Из Казани отправили в ваши леса. Попал в Царево. Не на лошадях, как сейчас, а пешком, под конвоем. И вот дожил до светлого дня — домой возвращаюсь без охраны! Ты один меня провожаешь, мой самый близкий и верный друг. — Он похлопал Йывана по плечу. — А тогда провожающих было много. Гнали людей по этапу. А стражники с ружьями. Боялись, кабы кто не убежал. — Янис замолчал. Ему стало зябко, словно в ледяную воду окунулся. — Из рук в руки переходил. Менялись мои провожатые. С виду — разные, но все одинаково бездушные, безразличные к человеческим мукам. С мертвыми им спокойнее. Хлопот меньше. Они не убегут. Но все-таки старались закопать их поскорее. Будто боялись, чтоб не ожили и не наделали какой беды.
Йыван внимательно слушал, погоняя лошадь. Лицо его выражало сострадание к другу, боль...
