- Клянусь алтарём Мары, я сожгу эту поскудную тварь! - Хрипло, словно её горло прошкрябали наждачкой, заявила Рыжая, и тут же, пережидая очередной спазм, схватилась за живот. Она уже минут двадцать яростно ругалась и требовала сжечь все деревья, что растут по ту сторону дороги. Прям не умненькая домашняя девочка с пятёрками в дневнике и маленькой собачкой в питомцах, а рыжий демон по ошибке запертый в человеческом теле.
Тут её вновь, который уже раз, начало рвать. Рядом, держа в руке флягу с водой, топтался Чудовище.
- Старайся дышать глубже Кавка. – Посоветовал я.
- Сожгу. – Прорычала Рыжая и начала усиленно следовать моему совету.
- Не в этот раз Кавка. Не в этот раз. – Усмехнулся я.
- Да пошёл ты Дуда. – Сипло прошептала она. – Я хочу уничтожить это мерзкое отродье, и я его уничтожу. Сожгу. А пепел развею по ветру.
- Не дури Рыжая. – Я понемногу начал закипать. – Мстить обычному дереву, так же глупо как и пороть плетьми море.
- Оно не обычное. Оно хитрое. – Возмущённо прохрипела девушка и ткнула пальцем в брата. – Вот. Пусть он его сожжёт.
Чудовище вскинулся и, совсем уж было собрался, бежать искать керосин, но я его остановил.
- Угомонись. – Рявкнул я и шагнул к девушке. Та испуганно отшатнулась и спряталась за брата. Да-а! Нервишки у неё основательно подрасшатались. Схватив девчонку за отворот куртки, я подтянул её к себе и сбавив тон на два оборота, постарался говорить спокойно и убедительно. – Нам надо уходить Кавка. И уходить надо быстро. Я задницей чувствую, что нужно торопится. Иначе этот инцидент, – и я мотнул головой в сторону дороги. Туда, где ещё валялись измочаленные корни, – покажется нам мелким развлечением. Этого хочешь?
Кавка, швыркнула носом и вновь из рыжего демона перекинулась в покладистую девчонку.
- Хорошо Дуда. Давай пойдём дальше. – И пытаясь вытереть глаза размазала ладонью грязь по лицу. – Только я быстро не смогу идти, сил нет. А ещё я злая очень.
-Тебя Чудовище понесёт. Как раз и успокоишься. – Я махнул рукой. – И твой рюкзак тоже, пусть несёт.
Где-то через пару часов мы достигли леса. Убаюканная на руках брата, Кавка тихонько посапывала и иногда вздрагивала во сне.
- Положи её вон на тот холмик. – Посоветовал я Чудовищу.
Дождавшись, когда он её уложит, снял с пояса флягу.
- Там за теми кустами есть родник.
- Я знаю Дуда. – Прогудел он.
- Тогда собери все фляги и дуй к нему. Так же возьми котелок, если всё будет хорошо то чайку попьём.
- Я тогда листьев малины нарву. Чай с малинной очень вкусный. – Прогудел он.
Я кивнул.
Дождавшись когда Чудовище, скроется с глаз, я скинул рюкзак и достал из него чёрный футляр, там находился бинокль.
Легендарный Фарвижн - со стабилизационной системой и возможностью двадцатикратного увеличения. Со стареньким выщербленным корпусом, с одним наглазником, второй был начисто оторван, с большой царапиной на левом окуляре и дважды штопаным ремнём. Он хоть и выглядел как старая побитая собака, зато стоил по уверению Щепки очень дорого – примерно столько же, сколько стоит летний дворец Владетеля.
Сомнительно, конечно, но Щепка, именно так утверждал. И даже не улыбался при этом.
Это был его бинокль, я его забрал только позавчера ночью, когда пытался разобраться в записях, что он оставил на столе. Долго сомневался, брать его или не брать, всё же очень ценная вещь? Но вот сейчас был рад, что взял.
На всякий случай, оглядевшись по сторонам, я достал его из футляра.
Ценная штука. За такой редкий бинокль, нашу замечательна тройку могут запросто на ленточки порезать, а потом нас же самих, заставить эти ленточки развешать сушится, вон на тех берёзах. А ещё за костюмы, из кожи Большеголового Броненосца тоже могут порезать, а ещё за нож, который ковал не кто-нибудь, а сам Прохор Харитонов. И за ведьмины зелья, которые варила не кто-нибудь, а сама Блоха. Да и много ещё за что.
Если провести аналогию, то наше недоделанное пати, сильно смахивало на юную девочку из закрытой, церковной школы Святой Антуанетты, что находиться на улице Королёва и на которую, добрые монахини из малого церковного совета, напялили короткий топик, мини юбку из креп-жоржета и бриллиантовое колье в сто тысяч карат, а затем, отправили договариваться с пьяными речными пиратами о весеннем перемирие.
А если к этому добавить то, что по Плантациям бегает какой-то богатенький придурок, который платит деньги за то, чтобы ему принесли на блюдечки мою белобрысую голову, то и вовсе мрак. В общем, всё могло бы быть гораздо хуже, но хуже уже и некуда.
Протерев бинокль специальной бархатной тряпочкой, я повесил его на шею, подошёл к стоящей чуть обособленно высоченной сосне, в которую три года назад шандарахнула молния и надел перчатки.
Забавно, но из всех, имеющихся у меня вещей, на сто процентов моими, можно было считать только перчатки и ботинки. Причём перчатки мне достались от отца, как память, а ботинки подарил Щепка на день рождение. Вот такой вот расклад получается. Нет ничего честно заработанного. Даже обидно как-то.
В прочим есть надежда, что скоро я заработаю нож и костюм. И рюкзак ещё. Но это не точно.