Бронированный Тапага, именно так его назвал в своей «энциклопедии монстров» Рихард Шмидке, а француз Жан Бенуа в своей красочной монографии. Больше всего он походил на африканского носорога, у которого этот самый рог спилили, а вместо него присобачили целую расческу из восьми спаянных между собой бивней. Этакий полуметровый гребень, наглухо припаянный к бронированной голове.
А ещё, Шмидке уточнял, что Бронированный Топага, очень могуч и опасен. И если кому-либо не повезло встретиться с ним лоб в лоб, то это однозначно, быстрая и лютая смерть. Потому как этот зверь, очень вспыльчив и раздражителен, а заклинания и прочее, колюще режущее, на него не действуют или действуют очень слабо, нивелируясь его костяными пластинами. Ими зверюга была обвешена так же плотно, как средневековая рыцарская лошадь, живущая во времена войн Алои и Белой розы, была обвешена железными доспехами.
Помню с год назад, у Щепки возникла идея, привалить этого многотонного красавца, а добытый из него камень отдать мне. Ну, чтобы при нашей встрече с Привратницей, я выглядел самым крутым перцем во всей галактике. Но начав разбираться с защитой зверя, он передумал и отказался от этой затеи.
- Понимаешь Дуда – Восторженно кричал он, и тряс перед моим лицом записками сталкера Терёхи Карманова. – Мало того, что эти пластины необычайно прочные и достигают толщины в десять сантиметров. Так они ещё, являются полным набором завязанных между собой энергетических щитов. И каждый из них, как ты сам понимаешь, запросто гасит любой направленный на него импульс. Ты напомнишь про ловушки, но и тут мимо. Из любой, самой замысловатой ловушки, этот чудесный зверь выберется, используя свой шикарнейший навык, который я бы назвал – «Пространственным Рывком». Ты понимаешь Димка, - и, закатывая глаза он чуть в эйфорию не впадал. - Этот ходячий танк, абсолютно не убиваемый. Абсолютно! Вот никак…
И тут, мои воспоминания прервал появившийся в десяти метрах от нас, тот самый - абсолютно не убиваемый, Бронированный Тапага.
Он всхрапнул, вздохнул утробно, и пружинисто попёр по тропе. Всё его литое тело, неспешные плавные движения, выражали такую мощь, такую дикую и нечем неприкрытую агрессию, что я непроизвольно попятился.
Пятиться было некуда, так как сзади меня находилось дерево потому я, пошкрябав пятками о землю, просто замер и постарался не дышать.
Лесовики называли Бронированного Тапага, по свойски Слепой Тап, а ещё Ушастый Тап. И для этого у них были веские причины.
Тапага действительно очень плохо видел, да и обаяние у него было так себе. Но вот слышал он замечательно. Его похожие на праздничные тарелки уши торчали над головой и вертелись на триста шестьдесят градусов словно радары. Они подмечали любой звук на тридцать шагов вокруг, и докладывали хозяину обо всём. Будь это писк птенцов в дупле старого дерева или, едва слышное шуршание, что издаёт скользящий по траве уж.
И если монстру вдруг показалось, что где-то кто-то неправильно дышит или подозрительно сопит, то он тут же срывался с места, и мгновенно превращался в многотонный экскаватор, разгоняющийся до сотни за шесть с половиной секунд.
Ушастый Тап очень грациозно для своего тяжелого тела продефилировал по тропе и остановился как раз напротив нас с Кавкой. Он тяжело вздохнул, и его правое ухо, настороженно повернулась в нашу сторону.
Я замер, постаравшись растворить сознание и успокоить разбушевавшееся сердце.
Непонятно откуда и главное зачем? - в голову заплыли строчки.
Уши вертаться словно локаторы
Уши всё слышат как пеленгаторы.
С трудом отправив их в небытие, я попытался ощутить дерево к которому прижался, слиться с ним, и растворится в нём.
Ушастый Тап, немного постоял, хрюкнул, что-то не понятное, на своём, на таповском, встряхнул огромной головой, всё понимающе вздохнул и двинулся дальше, по своим неотложным делам.
Дождавшись, когда от его шагов перестанет трястись земля, я втянул в себя воздух. Кавка очнулась минут через десять.
Вышли мы из леса, как раз в трех километрах от той тропинки, по которой предлагал идти Чудовище. Акурат к клочку старой железной дороги, рельсы которой ухватистые лесовики который год переплавляли на ножи и тяпки.
Дальше, за насыпью, торчали остовы двух десятков высотных зданий, где-то до середины укрытые вьюном. Этот район являлся обителью хохлатых коршунов и многочисленной колонии ворон, что вели меду собой непрекращающуюся битву. Порой в их размеренную войнушку вносил изменения местный кот переросток, что считал всю эту местность своей вотчиной и потому всеми силами пытался освободить её от столь крикливых соседей. Туда-то мы и направились.
Пару лет назад, когда мы со Щепкой охотились на оленей, в бору что начинался чуть левее, сразу за тремя проржавевшими насквозь ангарами. Мы оборудовали вон в том, сложенном из бетонных блоков здании, неплохое убежище. Вычистили его, отремонтировали дверь, натыкали где только можно крысоловок и, пробив в стене дыру, вывели дымоход внутрь соседнего здания. Там толи цех какой-то раньше был, толи склад.