– Да, так что мой отец мог не беспокоиться. Я с раннего детства ходил во всяческие спортивные школы. Чем только я не занимался! Всего и не упомнишь. А вот в гравишколу так и не попал. Потому что они берут с двенадцати, а уже в десять лет мне купили первый грав.
– Многим покупают и раньше, – заметила Дель.
– Верно. Но что это была за машина! Дело в том, что я однажды заявил, что хочу настоящий гоночный грав. А в таких просьбах мне никогда не отказывали. Но ты знаешь, у детских и подростковых моделей все эти ограничения по предельной скорости и разгону. На них не получилось бы ничего толкового. Подростковых моделей без ограничителей не найти в свободной продаже, их выпускают только для спортшкол. Отец или поленился, или просто не сумел добыть мне такой. И он, недолго думая, купил мне взрослый грав. Настоящий, гоночный. Любительский, разумеется. И я стал на нем ездить.
– И не было никаких проблем? – изумилась журналистка.
– Отец взял с меня слово, что я не буду гонять по городу, не буду ездить дальше первой полосы. Я слово сдержал, так что в неприятности влипать не приходилось. А чтобы кто-нибудь из взрослых ко мне не прицепился, я возил с собой обстоятельную записку от отца с номерами для связи. Однажды бдительным гражданам показалось подозрительным несоответствие грава и пилота, и я предложил им позвонить моей бабушке. Она их так отчитала!..
Дель рассмеялась вместе с Тэнсом. Кажется, начинала чувствовать себя увереннее.
– Значит, ты учился ездить на взрослом граве? А где ты это делал, если не ходил в гравишколу?
– Мы с мальчишками уезжали за город. Там были проложены дикие трассы прямо в лесу: тропы, трамплины, все такое. Вечерами можно было попасть на стадион гравишколы, когда у них заканчивались занятия. Словом, я мог развернуться. А теперь представь, как мне сиделось на этом граве. Он казался мне таким огромным! Стоило сместиться назад, и приходилось буквально укладываться на седло. О том, чтобы выдернуть нос, и речи не шло. Но я быстро приспособился, очень уж хотел гонять. Ерзал по седлу, свешивался, научился наклонять машину, смещать корму пятками. Потом я вырос, а привычка ложиться на седло осталась. У меня просто так натренировались мышцы, да и гоночные рефлексы. Мне удобно, когда я сжат в комок.
– Секрет раскрыт! – торжествующе улыбнулась Дель. – Но расскажи, что было дальше. Ты так и не пошел в гравишколу?
– Не пошел, – Тэнс пожал плечами. – Когда мне исполнилось двенадцать, и можно было записаться, я подумал: зачем? Я и так гонял как заправский гонщик. Да, в неправильном стиле, но я этого не знал. Мне казалось, что все отлично, раз я преодолеваю все эти препятствия на тренировочном стадионе. Я рисковал, как хотел, потому что мог явиться домой с разбитым носом, с разодранными коленками, да хоть с помятым гравом и переломанными костями. Никто не стал бы надо мной причитать и умолять больше так не делать. Так что я ничего не боялся и гонял, как дурной. Падал, конечно, но мне везло. И мне казалось, что я уже всему научился и так. А становиться гонщиком я тогда не планировал.
– Как же вышло, что ты им стал?
– Почти случайно. В студенческие годы мне предложили играть за команду университета. Игра с мячом была для меня внове, но мне понравилось, я втянулся. И во время одной гонки меня заметил тренер профессиональной команды и предложил контракт. Я и подумал: почему нет? Попробую. Университет я как раз заканчивал, и нужно было куда-то деваться. Думал, не понравится, всегда могу уйти. Но так и не ушел.
– Ты играл капитаном?
– Нет, капитаном я впервые стал только в «МТА».
– Удивительно! Кажется, твой стиль просто создан для того, чтобы удерживать мяч!
– Да, но это первым заметил только наш менеджер Тожно, – рассмеялся Тэнс. – До него никому в голову не приходило. Меня пытались научить ездить правильно, но никто не додумался использовать мою посадку. Да и я ничего такого никогда не думал.
– Ты играл за «Галактику». Почему ты оттуда ушел?
– Да, один год я за них играл. Но они мне никаких лидерских перспектив не предлагали, я интересовал их только как защитник для Дека. И даже в основную команду сразу не включили, я был этим пятым номером, ну, ты знаешь.
– Все-таки расскажи, – попросила Дель. – Нашим читателям интереснее увидеть твои объяснения.
– Ладно, – охотно согласился Тэнс, предположив, что журналистка еще не вполне понимает внутреннюю кухню профессионального спорта. – Команды обычно набирают по десять гонщиков. Их сразу делят пополам и прикатывают составы именно так, по половинкам. Удобно, когда боевой состав неизменен, это помогает лучшему взаимопониманию. Один состав с основным капитаном ездит на самые значимые, престижные гонки, другой берет на себя все остальные. А на сборы обычно ездим впятером. Один – запасной, на случай травм и болезней. Иногда менеджеры решают поставить запасного гонщика и по другим соображениям, например, решив, что ему больше подходит конкретная трасса. Вот я и был таким пятым. Правда, меня ставили в гонки не только на замену, из меня хотели сделать полноценного бойца. Но не успели.
