Движение привлекает мое внимание к дверному проему.
Я несколько раз моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Я не думаю, что он иллюзия, обман моего умирающего разума. Но если это так... я благодарна.
Руван там. Бездыханный. Ошеломленный. Губы разошлись, брови подняты. С шепотом ветра он оказывается рядом со мной. Его рука обхватывает мои плечи. Другая его рука судорожно движется к кинжалу, он слишком запаниковал, чтобы вырвать его из моей хватки.
Он выглядит так же безупречно, как и в дремоте. Так, так
— Что... что... что ты сделала? — Он поднимает на меня глаза. Они стекленеют от растерянности, паники и еще сотни других эмоций.
— Я сделала это, — шепчу я, кровь стекает по моей челюсти. — Это было проклятие, связанное с кровью. Проклятие, требующее жизни за жизнь. Мы уже убили Терсиуса. Кто-то... кто-то должен был заплатить за это.
— Нет... Нет. — Руван покачал головой. — Я не приму этого, я отказываюсь, я не понимаю.
— Времени осталось мало. — Я погружаюсь в его руку, позволяя ему притянуть меня к своей груди. — Мне так много нужно тебе сказать. Так много я хочу сказать...
— Я все слышал.
— Что?
Он погладил меня по щеке, и слезы упали на мое лицо.
— Ты моя поклявшаяся на крови, моя избранница, женщина, с которой я связал свою жизнь, ради которой я дышу. Никакое проклятие, даже смерть, не отнимет меня у тебя.
Я слабо улыбаюсь.
— А если смерть отнимет меня у тебя?
— Я не позволю... если ты мне позволишь.
— Эта рана...
— Это слишком глубоко и слишком волшебно, — соглашается он прежде, чем я успеваю это сказать. — Моей крови и моей силы будет недостаточно для этого. И проклятие должно быть снято, оно должно потребовать свою цену. Нет способа спасти тебя, не дав тебе умереть. Однако ты можешь родиться заново. — Его глаза цвета восходящего солнца — красные и золотые — сияют надо мной. — Но я не спасу тебя без твоего разрешения. Я уже однажды забирал тебя из твоего мира. Я сделал это без твоего разрешения или благословения, и я изменил твою жизнь навсегда. Я не изменю твою жизнь снова без твоего согласия.
— Ах... — Все это имеет для меня смысл, то, что он говорит — нет, предлагает. — А больно будет?
Руван нежно улыбается и гладит меня по щеке.
— Моя дорогая, я поклялся, что никогда не причиню тебе боли. Я поклялся в этом как мужчина и как клятва. Я обещаю тебе, что это не причинит ни малейшей боли.
Я закрываю глаза и думаю о доме, о Деревне Охотников, о кузнице моей семьи. Интересно, стемнеет ли вообще? Нет... кузница всегда найдет способ согреться. Мать продолжит работу, а потом за дело возьмется та девушка, которую она уже, без сомнения, начала обучать.
Это будет новая семья кузнецов, в которой не будет кузниц, а будет лишь страсть к теплу и металлу. Девушка будет расти и делать практичные вещи — замки, подковы, петли, гвозди. Ведь серебро и оружие больше не понадобятся. Закончилась долгая ночь.
Война людей и вампиров наконец-то закончилась.
— И еще одно, — говорю я.
— У нас мало времени, — предупреждает он.
— Нам больше ничего не нужно. — Несмотря на то, что мне больно двигаться, я хватаю его за руку. — Если ты сделаешь это — мы сделаем это — я не буду прятаться. Будет трудно, но мы не повторим ошибок наших предков. Мы будем жить вместе, в открытую. Мы попробуем это всерьез или не попробуем вовсе.
Руван усмехается. Его улыбка ярче, чем я когда-либо видела. Это та улыбка, за которую я боролась.
— Не думаю, что мне удалось бы спрятать тебя, даже если бы я попытался. — Конечно, он абсолютно прав.
— Ну что ж. Я готов, железо раскалено. Сделай из меня что-то новое.
— Приготовься. — Он крепко сжимает кинжал. Проводя клыками по нижней губе, он вырезает на ней линии. Кровь капает мне на лицо и губы. Руван наклоняется вперед и прижимается своим ртом к моему.
Я откидываю голову назад, когда он углубляет поцелуй. Его сила вливается в меня, когда он вынимает кинжал. Из раны льется кровь, горячая, как солнечный свет. Жизнь покидает мое тело, мои привязки к этому миру начинают рваться. Все, что я могу сделать, — это держаться за него и надеяться.
Все медленно темнеет. Как будто солнце затмевается. Я не знаю, является ли это угасание частью ритуала, или это ритуал не удался, но в любом случае Руван будет последним, что я увижу и почувствую в этой жизни.
Когда все растворяется в небытии, весь свет исчезает, вспыхивает новая искра. Такая же красная, как Кровавая Луна, с которой все началось, новая искра жизни поднимается во мне из пепла той женщины, которой я когда-то была. Она освещает каждое воспоминание, запечатленное в моей крови. Она горит в моих венах.
Я резко вдыхаю и открываю глаза на мир, окрашенный в багровый цвет. Все вокруг светится, скрепленное нитями, связывающими с давно ушедшими людьми, с кровью тех, кто забыт, но не потерян. Мысленным взором я вижу, как срастается моя грудина. Ткани соединяются невозможными путями.
Как и тогда, когда мы стали поклявшимися на крови, мое сердце бьется заново. По-другому. Сильнее. Глубже. Я помню, что нужно дышать.
