При мысли о том, как обошлись с этой женщиной, внутри все сжимается от отвращения. Мне больно за нее. Саму Лоретту попросту вычеркнули из истории, а труды ее жизни использовали против нее и ее возлюбленного, который, кстати говоря, прятал ее от всех и скрывал их связь. Я качаю головой. Если мне удастся выжить и снять проклятие, в ее честь я воздвигну статуи в Темпосте и в Охотничьей деревне. Выкую их из стального серебра и напишу ее имя, чтобы его видели все и во все времена:
Поддавшись гневу и полностью погрузившись в свои мысли, я лишь в последний момент замечаю, как из темноты, на периферии зрения, выныривает монстр и несется по потолку в мою сторону, потом резко бросается на меня. Я отшатываюсь назад, чтобы избежать его когтей, и тяжело приземляюсь на пол.
Падший врезается в стеллажи с бочонками, и брызги застарелой, чернильной крови покрывают монстра с ног до головы. Он издает вопль, похожий на некое животное ликование, и вываливает из пасти сморщенный пятнистый язык. В его черных глазах появляются золотистые проблески.
Монстр замирает и словно в замешательстве крутит головой направо и налево, потом издает громкий вопль, кажется, сотрясающий само основание замка, и хватается за голову. Он тяжело дышит, даже в темноте видно, как надувается и опадает его живот.
Падшие – те же вампиры, уступившие действию проклятия. В обычных случаях свежая или особым образом сохраненная кровь помогает им не потерять себя. Может, душ из могущественного древнего эликсира вернул этому несчастному существу хоть какое-то подобие сознания? Вдруг он сбит с толку, пытается понять, что происходит, и отыскать некогда утерянные крупицы разума?
Завизжав, падший опускает голову. Я медленно тянусь к бедру, вытаскиваю из ножен кинжал и провожу им по разлитому на полу эликсиру. Он начинает сиять – так ярко, что нас с падшим окутывает алый ореол, примерно того же оттенка, что и кровавая луна.
Свет привлекает внимание монстра.
Однако он не спешит бросаться на меня и просто отползает в сторону. Боится меня? Или этой силы? Какие воспоминания хранятся в той частице разума, что еще живет в древнем создании? И пусть я жалею его, но не намерена позволить ему сбежать, иначе в будущем он может напасть на кого-нибудь еще. Лучше я здесь и сейчас избавлю его от страданий.
Я бросаюсь вперед и вонзаю клинок ему в грудь. Падший тянется ко мне когтями, но кровавое серебро пронзает его плоть прежде, чем он успевает ударить. Монстр умирает мгновенно. Я вытаскиваю клинок из его ребер. Металл больше не светится, магия исчезла.
Падшие, с которыми мы с Руваном сражались в старом замке, не поддавались воздействию серебра, но это существо умерло от одного удара. Значит, кровавое серебро способно накапливать силу, а потом высвобождать ее, даря смерть.
Пока я осматриваю оружие, краем глаза вновь замечаю какое-то движение, на которое отзывается живущая глубоко во мне сила.
– Руван, хорошо, что ты здесь. Прости за все, что я наговорила. Но ты должен знать, что…
Я поворачиваюсь и застываю.
Моя сила откликнулась вовсе не на повелителя вампиров, хотя это существо обладает не меньшим могуществом.
Жуткого монстра, крадущегося сейчас во тьме, я не смогла бы представить и в самых худших кошмарах. На человеческом теле с кожей трупного серого цвета – подтянутом, без капли жира – отчетливо выделяются тонкие, но мощные мышцы. Похоже, это создание – творение самой смерти.
Вместо пальцев на руках когти, а клыки такие длинные, что не помещаются во рту и спускаются ниже подбородка. Голову, будто корона, венчают рога. Над плечами торчат два крупных крыла, похожих на крылья летучей мыши, которые изгибаются дугой вдоль всего тела.
С подобными существами мне сталкиваться еще не доводилось, и это невольно наводит на мысль, что передо мной представитель третьего, самого жуткого вида монстров, о которых рассказывал Руван.
Потерянный.
Этот монстр двигается совсем не так, как другие. У него, по всей видимости, даже имеется некое подобие сознания, а на жутком, изможденном лице сохранилась тень того, кем он когда-то был. Я окидываю взглядом его рога, спускаюсь к бездонным провалам на лице, в которых некогда были глаза.
Может, передо мной тот, кто когда-то звался королем Солосом?
Я представляю, как он спешит вслед за Лореттой, несмотря на то, что в письме она попросила его не ходить. Может, проклятие настигло его в забытых коридорах, и те самые проходы, в которых он ее прятал, в конце концов стали для него могилой? И он, покинутый, отрезанный от всех, оставленный умирать, до сих пор скитался здесь?
Впрочем, неважно, кем было это существо: Солосом или каким-то другим повелителем, забредшим, как и я вслед за Лореттой, в эту часть замка. Теперь он потерянный. И явно намерен меня убить.
