С каждой секундой мне все тяжелее говорить. Рука, которая сжимает мое горло, начинает дрожать. Может, от напряжения, поскольку он медленно, но неуклонно меня душит. Или же до него и в самом деле доходят мои слова.
И тут я замечаю слезы на его щеках. Пусть он еще очень далеко, а во взгляде по-прежнему пустота, но Руван борется.
– Прости… – выдавливаю из себя. По-видимому, я не справилась. Кем бы мы ни были друг для друга, как бы ни развивались наши отношения, кажется, не в моих силах вырвать его из пут проклятия. Я закрываю глаза. Боль постепенно уходит из тела, сменяясь холодом. – Правда в том, что я… люблю…
Он лишь сильнее сжимает руку, полностью перекрывая мне воздух. Я начинаю задыхаться. Все вокруг качается. Теперь я вижу лишь его глаза, которые тускнеют и постепенно уплывают от меня.
Внезапно раздается отдаленный шум, возвращая меня на грань реальности. Позади возникает размытое пятно, никак не связанное с потерянным. Широкой дугой мелькает серебряная вспышка, и Вентос вонзает палаш в грудь монстра. Напев смолкает.
В тот же миг Руван отпускает меня, и я, дрожа и кашляя, падаю на пол, с трудом сдерживая подступающую тошноту. Нет, рвота сейчас лишь добавит проблем. Пока во мне еще остается эликсир, он придаст хоть немного сил и поможет ранам затянуться.
– Ты заплатишь! – во все горло кричит Руван, и от его ярости содрогается замок.
Стиснув руки в кулаки, он запрокидывает голову. Капли эликсира поднимаются вверх, как будто мир перевернулся с ног на голову и потолок стал полом, и начинают кружиться вокруг Рувана, ускоряясь с каждым мгновением. Настоящий вихрь, порожденный магией крови.
В зал врываются Уинни и Лавенция и, взвизгнув, замирают прямо в дверях, потрясенно уставясь на происходящее. Вентос отступает назад.
Потерянный, принимая вызов Рувана, поднимается на ноги, однако схватка заканчивается, толком не успев начаться. Повинуясь магическому приказу повелителя вампиров, эликсир окутывает монстра, проникает в его плоть. Из смертоносного вихря теперь доносятся крики и вой, а когда все стихает, потерянный неподвижно лежит на полу.
Но и сам Руван не удерживается на ногах.
Несмотря на горящие, будто в огне, мышцы, я подползаю к нему, приподнимаю с мокрого пола и сжимаю в объятиях. Он запрокидывает голову. Однако лицо по-прежнему остается тусклым и серым, а сморщенная кожа обвисает складками.
Руван больше не в силах сопротивляться проклятию.
– Придется принимать меры, – Лавенция переводит взгляд со своего меча на Рувана и обратно, – пока он не стал одним из них.
Крепко сжав руку повелителя вампиров, я свирепо смотрю на них.
– Я не позволю ему навредить.
– Риана, ты знаешь, к чему все идет. – В глазах Лавенции читается печаль. – Для него так будет милосерднее всего. Он сам бы этого хотел.
– Нет! – Я провожу пальцами по его щеке, размазывая кровь. – Очнись, пожалуйста. Борись с проклятием.
– Флориана… – начинает Вентос.
– Я дам ему еще крови! Отдам все, что нужно!
– Мы не сможем остановить распространение проклятия, – медленно качает головой Вентос, и в его глазах я замечаю блеск. Никогда не видела, чтобы он плакал. Невыносимое зрелище.
Впрочем, его скорбь наводит на мысль. Маловероятно, что сработает, но все же…
– Мы можем кое-что сделать.
– Что? – Лавенция с Вентосом обмениваются подозрительными взглядами.
– Давайте отнесем его в святилище, – предлагаю я, но никто не двигается с места. – Пожалуйста, если вы решили убить его, какая разница, где. Но давайте хотя бы попытаемся его спасти!
Первым отмирает Вентос и подхватывает Рувана на руки.
А дальше время словно замедляется. Мы направляемся к замку. Уинни, как обычно, выбегает вперед, высматривая врагов. Лавенция держит оружие наготове.
А я… внезапно осознаю, что сосредотачиваюсь на самых странных мелочах.
На вяло покачивающейся руке Рувана, которая то появляется, то исчезает из поля зрения, заслоненная телом Вентоса. Всего несколько часов назад эта самая рука гладила мои волосы и ласкала тело, вознося меня на неведомые прежде вершины страсти. На прилипших к его лицу грязных волосах, среди которых мелькают белые пряди, яркие, как лунный свет, проникающий в окно комнаты Лоретты, куда мы возвращаемся по тайному ходу.
Звуки отдаляются, заглушаемые моим тяжелым дыханием и бешеным стуком сердца. Каждый глоток воздуха причиняет боль. Однако слезы на глаза наворачиваются по другой причине.
Невыносимо видеть его таким. Такое ощущение, будто кто-то ударил меня в грудь топором, переломав ребра, и теперь сердце почти вываливается наружу. Слышал ли Руван, когда я просила у него прощения? Понял ли, за что извинялась? Сумел ли уловить, как я пыталась признаться ему в любви? Осознал ли смысл этих слов?
К реальности меня возвращают ветер и снег.
