– Каторга? – Голос Тухли упал куда-то глубоко. – Но это невозможно, немыслимо… Non dubitandum est…[39]
– Не думал, что закончится подобным, – сказал Ванзаров, забирая ружье, разламывая и проверяя: оба патрона стреляны, сильный свежий запах пороха.
Сцепив пальцы, Тухля стал мять их, будто лепил снежок.
– Убийца, преступник, уму непостижимо…
Ванзаров защелкнул двустволку.
– Возвращаемся в столицу, оформим протокол признательных показаний.
Тухля поник головой.
– Ты меня сразу… В тюрьму?
Об этом Ванзаров старался не думать совсем.
Оказаться в камере среди настоящих уголовников для Тухли хуже каторги. Его уничтожат морально, смешают с грязью, растопчут достоинство. Помешать этому невозможно: как ни просить тюремщиков, они не уследят. Тухле нельзя в тюрьму. Но и отпустить домой убийцу Ванзаров права не имел. Разве только держать под присмотром в камере 3-го Казанского участка? Тоже нельзя. Убийство произошло на территории 3-го стана Петербургского уезда, становой пристав затребует такое легкое и удобное дело себе. Удержать арестанта невозможно.
– Рассказывай, что натворил, – раздраженно бросил Ванзаров.
– Хорошо, конечно…
И Тухля признался.
…Он пошел по следам Новоселовой, но следы быстро исчезли. Тухля оказался в одиночестве в заснеженном лесу. Провалился по щиколотку, с еловой лапы на него свалился сугроб, поцарапался о торчащую ветку. Немного испугался, что заблудился. Но тут откуда-то слева донеслись двойные выстрелы. Первый, затем второй и последний. Тухля подумал, что так на охоте подают сигналы друг другу, и постарался выстрелить, держа винтовку вертикально. «Крючки», как он выразился, не поддавались. Тогда он отвел ружье, уперся прикладом в бок и смог нажать. Ударило так, что Тухля чуть не свалился, еле устоял. Что делать дальше, он не знал. Тут он услышал, будто кто-то позвал на помощь. Голос был не слишком ясный, даже чуть слышный. Как шорох ветра. Подхватив ружье, он пошел в направлении, откуда звали, вышел из пролеска на дорогу, увидел полянку и что натворил, позвал на помощь.
– Прости меня, Родя. – Тухля молитвенно сжал ладошки. – Mea culpa, mea maxima culpa[40].
Ванзаров знал: Тухля не умеет врать, как ребенок, не познавший греха. Выдумать такую историю в свое оправдание? Невозможно. Да и зачем ему стрелять в Квадри с Новоселовой? На ревнивца, в ярости убившего свою избранницу и соперника, Тухля не тянул. Какая любовь и ревность, мадемуазель на него внимания не обращала.
– Откуда ты вышел? – спросил Ванзаров.
Палец Тухли указал в направлении леска. Как раз там, в сугробах, виднелась дорожка свежих следов. Брюки Тухли были облеплены снегом до пальто. Подол пальто тоже.
– Сколько ты шел?
Тухля легкомысленно пожал плечами, не понимая, что сейчас решается его судьба: тюрьма и каторга ожидали дорогого гостя.
– И не думал считать. Знаешь, как трудно пробираться через снег?
– Сколько шагов!
– Ну что ты кричишь, Пухля… Ой, прости… Хорошо, дай прикинуть. – Тухля старательно задумался. – Ну если для тебя это так важно, изволь: мне потребовалось не меньше двух или трех минут, даже запыхался… А уж сколько шагов… Может, сто?
– Ты вышел из леса, что дальше?
– Вижу, лежат, подошел, увидел весь этот ужас, испугался, позвал на помощь…
– Зачем затоптал здесь снег? – спросил Ванзаров, осматриваясь под ногами.
На пятачке, где находился Тухля, снег был основательно затоптан. Как раз около места, на котором последние минуты жизни стояли Квадри с Новоселовой. Дальше следов не разобрать: начиналась снежная дорога, по которой ездили телеги и прохаживались местные жители.
– Я так растерялся, с места сойти не мог…
– Ты сказал, что услышал призыв о помощи.
– Ну да… Услышал… Мне так показалось.
– Голос мужской или женский?
– Не могу сказать. Поначалу подумал: галлюцинация… Шум деревьев…
– Зачем пошел?
– Но ведь кто-то нуждался в помощи, долг каждого помочь ближнему, homo homini deus est[41]. – Тухля взглянул на тела, зажмурился и отвернулся. – Что теперь будет, Пухля? Ой, прости…
Заряд крупной дроби способен достать птицу на расстоянии примерно сорока-пятидесяти шагов. На большей дистанции дробь рассеивается. Это на открытом месте. Тухля стрелял с дистанции не менее ста шагов, через деревья и кусты. Если бы случайно дробинка долетела, укусила щечку барышни комариком. Квадри даже не заметил бы. Чтобы разворотить тела дробью так, надо стрелять в упор. Жаль, нет Лебедева, чтобы криминалист нашел следы пороха на лицах и шеях убитых. Вывод однозначный: несчастный случай переворачивается иной стороной. Только знать об этом Тухле не полагается. В воспитательных целях.
– Будет проведено расследование, – ответил Ванзаров.
Тухля издал вздох глубокого раскаянья.
– Надо было тебя послушаться… Прости, Пухля… Ой, прости…
– Кого заметил, когда вышел из леса?
– Никого… Кажется, никого…
– Вот туда, – Ванзаров указал за спину Тухли на развилку дорог, – кто-то уходил?
– Насколько могу судить… Вероятно, нет… Да я и не обратил бы внимания, – ответил легкомысленный друг.
– Стой, где стоишь, не смей шагу ступить, – последовал приказ.
