– В починку отдал, винт разболтался. Не будем терять времени, господа. В путь! – Он указал на вагон.
Кукульский вошел первым, за ним Малочаев, подхватив ларец в виде баула, что стоял у его ног. Тухля прошествовал в вагон, сжимая ружье как копье. Ванзаров с Квадри обменялись любезностями, уступая черед войти. На правах хозяина Квадри настоял быть последним. Обер-кондуктор захлопнул за ним дверь.
Паровозик отчаянно загудел, состав мягко тронулся.
Вагон освещали керосиновые фонари. Было зябко, изо рта шел пар. Охотники расположились на лавках в середине вагона. Малочаев раскрыл ларец, который оказался дорожным буфетом: из четырех гнезд торчали горлышки бутылок. Было предложено открыть охоту. Под взглядом, в котором слишком ясно читалось предупреждение, Тухля отказался от пива. Кукульский и Малочаев налили в серебряные стаканчики, снятые с пояса, Квадри поднял чарочку из комплекта ларца.
По молчаливому приказу Тухля отсел подальше, через две лавки, ближе к концу вагона. Забрав ружье, Ванзаров стал показывать, как разламывать стволы, куда заряжать патроны, как изготовиться к выстрелу, куда целиться и где нажимать на спуск. Попытка Тухли продырявить грудь друга двойным выстрелом успеха не имела: патронов у него не было. Охота обещала стать незабываемой.
– Серьезное оружие, – сказал Ванзаров, пресекая попытки Тухли вернуть себе двустволку. – Двенадцатый калибр, бельгийская фабрика «Янсен». Может завалить волка.
– Очень хорошо, мне все ясно. Отдай… – Тухля кивал, но от волнения мало что запомнил.
– Отдам перед тем, как пойдешь в лес.
– Просил научить, а не ходить за мной нянькой, – шепотом заявил Тухля, начиная обижаться. – Не вздумай за мной ходить… Пристрелю!
– Угрожаешь чиновнику сыскной полиции?
– Нет… Нет… Что ты, прости, Пухля…
– Не называй меня…
– Прости, прости… Ну пожалуйста, поверь, я справлюсь…
Ну что тут поделаешь? Ванзаров согласился с тяжким сердцем:
– Обязательное условие: заряжу ружье – понесешь строго вертикально, выстрелишь вверх. Даешь слово?
– Даю, даю… Пухля… Но только как же… Мне же надо тренироваться?
– Не называй меня… Тренируйся в воображении…
Между тем трое мужчин увлеклись разговором, шутили, смеялись и чокались, позабыв о господине Тухове-Юшечкине. Квадри завладел вниманием, рассказывая не слишком приличные анекдоты.
– Странные у тебя приятели, – сказал Ванзаров, положив ружье на колени.
– Что такое? – насторожился Тухля.
– Не заметили твоего отсутствия.
– Ревнуешь? То-то же… Они хорошие, очень приятные…
– Чем занимаются?
Тухля скрестил руки на груди, что далось ему с некоторым трудом.
– Fiat![31] Ты же прозорливец полицейский. Угадай… Попробуй, – бросил он вызов.
– Биржевики, – ответил Ванзаров.
– Ты… Ты… – Тухля был сражен. – Это обман! Шулерство! Когда успел спросить их? Или ты их знаешь?
– Только логика, Тухля.
– Ну какая логика?
– Они выглядят как биржевые игроки, значит, и есть таковы.
Тухля нарочно привстал и пригляделся к выпивающим охотникам.
– Врешь, – сказал он, сев на место. – Биржевики никак особо не выглядят.
– Я рассуждаю и тебе советую, – ответил Ванзаров. – На ларце господина Малочаева медная табличка с гравировкой: подарок от друзей с датой и местом вручения – Петербургская биржа. Если Малочаев биржевик, его друзья – тем более. Ты как оказался среди них? Вложил деньги в акции? Остаток приданого?
– Не твое дело. – Тухля отвернулся к окну, за которым тянулось белое однообразие окрестностей.
Замедлив ход, поезд встал на станции Лахта. Обер-кондуктор отрыл дверь. Вместе с морозным воздухом в вагон впорхнула радость воскресной охоты: дамское общество в составе трех барышень. Появление их было встречено, как обычно встречает хорошеньких женщин мужская компания. Господа бросились целовать ручки, говорить комплименты, усаживать на лавку и предлагать чарочки из ларца. Барышни, одетые простовато, но чисто, явно не бланкетки[32], манерничали и кокетничали.
Тухля сделал стойку не хуже гончей. Кажется, все его внимание было отдано одной из них. Однако про него вспомнили в последнюю очередь. Позвали и представили: мадемуазель Петрушина, Лапланди и Новоселова. Тухля тыкался губами в кисти рук и задержал поцелуй чуть дольше, чем требуют приличия, на ручке мадемуазель Новоселовой. Брошенный муж изголодался по женскому теплу. К тому же Тухля был ветрено влюбчив.
Барышня кое-как оторвала ручку от жадного рта. Ванзаров не удостоился чести быть представленным дамам. Его забыли. Как недостойного маленьких радостей жизни.
Барышни поддержали тост за удачную охоту. После чего завели приятные беседы, разделившись между мужчинами. Петрушина болтала с Кукульским, Лапланди улыбалась Малочаеву, а Новоселова шушукалась с Квадри. Тухле на этом празднике не нашлось местечка. Присев на край лавки, он дерзко опустошил чарку, вытер губы рукавом пальто и отправил победный взгляд Ванзарову.
Проехав станции Раздельная и Горская, поезд остановился посреди зимнего леса. Обер-кондуктор распахнул дверь и объявил:
– Прошу, господа!
– Охотники, марш-марш! – скомандовал Квадри и обратился: – Господин Тухов, прошу с нами. И приятеля прихватите…
