Юной девушке понадобилось совсем немного времени, чтобы обратить внимание на предпринимаемые маркизом демарши. Она вспомнила его благородный поступок в салоне мадам де Федье, когда сей молодой человек опроверг распространяемые о ней слухи.
Сила, пусть даже грубая, никогда не отталкивала женщин, поэтому Филиппине польстило, что в ее защиту, чтобы реабилитировать, выступил человек, внушавший страх всему Бордо.
До этого на нее не обращал внимания ни один мужчина, поэтому, когда она увидела, что Матален ходит за ней, как привязанный, ее охватило неописуемое волнение.
Когда же девушка уверилась, что бретер действительно пытается за ней ухаживать, это волнение переросло в радость.
Столь юные создания как Филиппина редко могут устоять перед первым влюбленным взглядом, перед первой страстной улыбкой молодого человека, независимо от того, насколько искренни намерения, которыми он руководствуется.
Не в состоянии разобраться в чувствах и мыслях, удовлетворяя свое маленькое тщеславие, Филиппина превратила этого мерзавца Маталена в объект своего тайного обожания и культа.
Тот, по-прежнему намереваясь послужить Меротт, на этом останавливаться не стал и дошел до того, что как-то вложил в руку девушке, по сути ребенку, записку. В тот день Филиппина совершила большую ошибку – во-первых, даже не подумав рассказать обо всем матери, а во-вторых неосмотрительно приняв послание бретера, в котором тот живописал свою страсть и которое она втайне от всех постоянно перечитывала.
Поспешим добавить, что все грехи юной девушки этим и ограничились. А заодно признаем, что Матален принадлежал к ее кругу, был маркизом и поэтому ей ничто не препятствовало стать его женой.
Беда лишь в том, что хотя поведение этого молодого человека было, как мы только что видели, всего лишь удовлетворением самолюбия, Филиппина принимала его за искреннюю страсть, поэтому когда полковник отозвался о нем неблагоприятно, это уязвило ее до глубины души.
Из груди девушки вырвался вздох и она прибегла к извечному женскому средству – разрыдалась.
Ах! Если бы Матален – накануне дезертировавший из рядов приспешников Меротт и начавший преследовать свои собственные интересы, совершив крутой разворот под влиянием грез о миллионах Самюэля – так вот если бы Матален знал, что творится в этом юном, бесхитростном и неопытном сердце, ему бы это крайне польстило.
Но в этот момент он был занят совсем другим делом.
Объяснив причину рыданий Филиппины, мадам де Блоссак повернулась к полковнику и сказала:
– Как? Неужели это малыш Матален?
– Да, мадам, Матален. Он прилагает отчаянные усилия, чтобы отыскать мадемуазель Эрмину.
– Ах! – воскликнула мадам де Женуйяк. – Если он это сделает, то может просить у меня все что угодно… Клянусь, я ни в чем не смогу ему отказать.
Услышав эти слова, Филиппина подняла на мать свои прекрасные глаза, в которых стояли слезы, и будто поблагодарила ее, прекрасно зная, чего в виде вознаграждения попросит у нее Матален.
– Мадам, – продолжал полковник, – перед тем как отправляться на поиски девочки, мы решили засвидетельствовать вам свое почтение и сообщить то, что нам стало известно.
– А почему в последние два дня не появляются ни Годфруа, ни Ролан, ни их братья?
Услышав этот вопрос, Робер де Сезак и Монсегюр, не в силах поверить, что мадам де Блоссак единственная во всем Бордо не знает, что накануне приключилось с Роланом, а третьего дня с Мэн-Арди, лишились дара речи и не нашли ничего другого, кроме как отделаться какой-то невнятной ложью.
– Тысяча извинений, мадам, – наконец сказал майор несколько грубее обычного, чтобы скрыть охватившее его волнение. – Но мы не имеем права долее заставлять ждать блюстителей порядка, нам нужно присоединиться к господину де Кери и его жандармам.
– Да пребудет с вами Бог, господа.
– Сжальтесь, верните мне ребенка! – взмолилась несчастная мать, вконец обессилевшая от выпавших на ее долю жестоких страданий. – И тогда я буду благословлять вас до конца своих дней.
Военные раскланялись и десять минут спустя их лошади уже били копытами у ворот Форт дю Га.
Экспедиция, снаряженная на поиски Эрмины и Мэн-Арди, выглядела внушительно.
Первыми скакали четверо конных жандармов, за ними следовал первый экипаж с помощником королевского прокурора де Кери. По бокам от него, рядом с дверцами, гарцевали на лошадях майор и Робер де Сезак, которые вели с судейским беседу.
Во второй карете ехал Матален и два охранявших его жандарма. Замыкали шествие еще одна четверка блюстителей порядка.
Кортеж на полном ходу проскочил Пессак и оказался в ландах. На этой песчаной равнине от быстрой скачки, к сожалению, пришлось отказаться. Колеса на шесть дюймов погружались в песок, и чтобы добраться до уже упомянутого нами уединенного домика, понадобился целый час.
Кратчайший путь до места назначения указывал Матален.
Поскольку Меротт предупредили, домишко, как читатель уже, вероятно, догадался, оказался пустым. Войти в него не составляло никакого труда – двери даже никто не потрудился закрыть на ключ.
