– Да чего угодно, сударь, – наивно ответил слуга. – Особенно в квартале, где происходят такие ужасы, как сегодня вечером.
– Как бы там ни было, друг мой, мы, как видите, одолели этих разбойников и теперь вам ничего не угрожает.
Жанно с сомнением покачал головой.
– К тому же, – добавил Мэн-Арди не терпящим возражения тоном, – мы не уверены, что принесенное вами письмо не является ловушкой, и если вы сообщник этих людей, пытавшихся нас убить, я не хочу, чтобы вы от нас ускользнули.
Жанно, смутно понимавший, что происходит вокруг, оторопело посмотрел на Годфруа, будто спрашивая: «Во что вы меня втравили?»
Но, чувствуя, что не выполнить это требование нельзя, возражать не стал и, покорившись судьбе, заявил, что готов ехать – с таким видом, будто жертвовал жизнью.
– Кловис, останешься с Танкредом, – сказал Ролан брату. – В подвале у нас гости, и если им каким-то чудом удастся вырваться на свободу, не нужно, чтобы, кроме раненого, их больше некому было встретить.
– Но я хотел… – начал было Кловис.
– К тому же ты, должно быть, смертельно устал. Отдыхай, пользы от тебя нам не будет никакой. Тщательно запри оружейную комнату, принеси сюда шпаги и пистолеты, закрой дверь на засов и ложись спать. Если, конечно, Танкреду не станет хуже.
Кловис, относившийся к старшему брату с уважением, пообещал принять все необходимые меры предосторожности и тотчас же взялся за дело.
– А теперь, милейший мой Жанно, в путь!
Годфруа с Коарассом предусмотрительно вооружились. Затем вышли в сад и вместе со слугой направились к двери ограды. Но не успели они сделать и нескольких шагов, как Жанно издал вопль ужаса, застыл как вкопанный, задрожал, показал рукой на какую-то темную массу и, стуча зубами, сказал: – Там… там… что-то шевелится. Вы разве не видите?
Мэн-Арди подошел ближе.
– Черт возьми! Еще два славных бордоских дуэлянта.
– Они мертвы? – спросил Жанно тоном, выдававшим его неописуемый страх.
– Нет, мой дорогой, еще шевелятся, – ответил Годфруа. – Я не гарантирую, что эти молодчики доживут до конца месяца, но пока они не только дышат, но и стонут.
Кто-то и в самом деле жалобно охнул. Это пытался ползти Маршан.
– Что будем делать? – спросил Ролан.
– Вытащим их наружу, уложим под стеной – и дело с концом. Повидавшись с мадам де Блоссак, мы пойдем в полицию и обо всем расскажем дежурному комиссару, который, по всей видимости, пришлет за ними своих людей.
Годфруа с Роланом по очереди перенесли раненых и уложили их на улице в нескольких шагах от того места, где еще совсем недавно лежали д’Орбижа и двое других бретеров.
Но наши молодые люди были немало удивлены, увидев перед собой тело одного лишь д’Орбижа.
– По-моему, – сказал Коарасс, – раньше на земле лежали три человека, может, раненых, может, убитых.
– Так оно и есть.
– И что с ними стало?
– Они ушли, – ответил им пронзительный, словно доносившийся из-за стены, голос.
– Кто это там прячется? – спросил Годфруа.
Жанно вновь почувствовал себя нехорошо.
– Вы меня не знаете, – продолжал голос, – я маркиз де Босежур.
И старик вновь гнусаво затянул:
Он отнял у меня жену, ля-ля,
Он отнял у меня жену.
– Маркиз де Босежур, – прошептал Коарасс.
– Да, они ушли, – продолжал маркиз, – но не сами – злодеев взвалили себе на плечи и унесли с собой двое их друзей.
– Понятно, – сказал Ролан. – Те самые, что убежали из сада. По всей видимости, они решили спасти своих приятелей от наказания, которое ждет их как зачинщиков вооруженного ночного нападения. Ну-ну, продолжайте.
– Господа, прежде чем удалиться, скажите – вы не видели маркизу?
Чтобы понять, что маркиз де Босежур безумен, молодым людям понадобилось совсем немного времени. В то же время они, пусть даже помимо своей воли, питали к этому несчастному глубокое уважение и поэтому ответили: – Нет, сударь, не видели. Вы ступайте к себе отдыхать, а мы отправимся на ее поиски.
Бедный старик их горячо поблагодарил и, не медля больше ни минуты, покорно пошел домой спать.
Двадцать минут спустя Годфруа, Ролан и горемыка Жанно, все еще не пришедший в себя, уже стучали в дверь особняка графини де Блоссак. Им тотчас же открыли и лакей – предупредительный и печальный – проводил молодых людей в гостиную, где их дожидалась графиня.
Сара де Блоссак сидела в большом кресле, устремив в одну точку сухие, без единой слезинки, глаза. Губы ее были плотно сжаты, лицо покрылось смертельной бледностью.
– Вы прибыли с большим опозданием, дети мои, – сказала она.
– Увы, мадам! – ответил Коарасс. – Не держите за это на нас зла. Когда слуга принес ваше письмо, нас не было дома. Но, Боже милостивый, лучше бы мы были!
– Почему?
– Потому что когда наши братья вышли из дому, чтобы отправиться к вам, на них набросилась шайка негодяев, определенно намеревавшихся их убить.
– О чем это вы?
– К великому счастью, они вели себя так же, как когда-то их отцы на улице Аржантье, и отступили лишь перед лицом значительного численного превосходства.
– Они ранены?
– Если бы мы, по доброй воле провидения, не подоспели на подмогу в тот самый момент, когда наши храбрецы уже считали сражение проигранным, их обоих сейчас уже не было бы в живых.
