— Ну что Игнат, — с улыбкой посмотрела на меня Тома, когда со сцены проговорили мое — удачи! Это знаковый день!
Я кивнул и посмотрел на Вику, проговорил:
— Дому орловских возвращается его статус.
— Спасибо, — утерла она слезу и улыбнулась.
Заиграла торжественная музыка. Я встал и направился к трибуне. Мой поход сопровождали аплодисменты.
— Я, как уполномоченный самим императором, — трубно заговорил комиссар, когда я взошел на пьедестал, — спрашиваю у вас, господин Орловский, клянетесь ли вы быть верным державе и Его Императорскому Высочеству, и в жизни, и в службе, и в бизнесе?
— Клянусь, — проговорил я.
— Клянетесь ли вы хранить связь с маной в своем роду и поддерживать его свет для аристократии Российской Империи?
— Клянусь.
— Клянетесь ли вы, если наступит нужда, встать на защиту отечества против врагов его? — произнес комиссар последний вопрос ритуальной клятвы.
— Клянусь, — ответил я.
Он кивнул, а зал разразился аплодисментами. Тогда комиссар взял с кафедры лакированную шкатулочку красного дерева и раскрыл. Внутри лежал дворянский орден. Я даже удивился, когда увидел римскую II под имперским орлом. Вторая степень.
— Поздравляю вас, — передал он мне орден, — граф Орловский.
Сразу граф. Надо же. Я ожидал присвоения баронского титула, а тут графский. Кажется, мои дела серьезно впечатлили тех, кто принимал решение. На самом деле, на моей памяти перескакивал через ступень только один человек. И звали его Павел Замятин. То есть, я в старом теле.
— Ваш герб, — он отошел в сторону, и слуги вынесли на сцену большой щит с изображением герба, который был предварительно изготовлен по моим наставлениям, — красный орел на черном фоне. Он держит в когтях две серебряные змеи, а в клюве — серебряную звезду. Символизирует путь рода к светлому будущему, через борьбу с ложью и врагами!
Снова последовали аплодисменты. Вика, даже встала. Бросив на нее взгляд, я по-настоящему удивился. Лицо девушки выглядело счастливым. Настолько, что я даже не припомнил, видел ли ее раньше такой.
— Ваш девиз, — продолжал торжественно комиссар, — “Мы правим судьбой”, — проговорил он подготовленные мной слова, — и он, — комиссар как бы обратился в зал, — говорит сам за себя. О независимости рода и его стойкости перед лицом невзгод.
Я тоже обратил лицо к аудитории. Аристократия аплодировала. Кто-то активно, кто-то скромнее, кто-то лениво. Я видел молодых аристо, кто смотрел на меня самодовольно или с завистью. Видел привлекательных девушек-аристократок, которые пожирали меня глазами. К слову, пожирали не только они. Были среди таких и зрелые дамы, некоторые даже в возрасте. Когда я заметил это, виду не подал, но внутренне поморщился.
Мира, аплодируя, тоже поднялась с места. Дом Фоминых, только мужчины, сидели за широким столом справа от сцены, немного в отдалении от остальных. Мужчины аплодировали. Старый князь поднял рюмку водки и кивнул мне. Я кивнул в ответ, а Фомин хрипло крикнул:
— Твое здоровье, граф!
Потом старик осушил рюмку заплом.
— Поздравляем вас, граф Орловский, — пожал мне руку комиссар, — добро пожаловать в высший слой имперского дворянства!
Поблагодарив, я спустился со сцены под торжественный марш оркестра. Сел на свое место.
Все принялись поздравлять меня, Владимир пожал руку.
— Графский дом! — восхищенно крикнул Стас, — Это ж круто!
Музыка изменилась и стала проще, более фоновой. На сцену поднялся мужчина лет пятидесяти. Я догадался, что это был сын прокуратора Фомина. Одетый в белый мундир, он выглядел поджарым и на удивление крепким для своих лет. Мужественные черты лица, короткая с проседью бородка. Пышные темные волосы зачесаны назад. В них тоже блестела седина.
— Что ж, — начал он басом, — мы рады приветствовать в своих рядах новых титульных дворян. Дворянство — ядро и сила империи, особенно теперь, когда миром правит закон Кодекса. Однако, любви тоже стоит оставить место, — он улыбнулся, — и посему, следует начать наш Вечер Невест.
Забавно было, но я не видел ни одной девушки из дома Фоминых среди гостей. Там, где собрался их род, женщин не было вообще. Кажется, Фомины — очень закрытый дом. Они хранят своих невест с особым пристрастием. У Лазаревых, откуда родом Катя, так сурово не было. Их девушки-невесты были более свободны.
— И откроет его, — мужчина указал в зал, на Миру, — жемчужина нашего дома, дева Миртабракке!
Драконица встала. В своем облачении она выглядела воздушной, как пушинка. Мира проделала изящный реверанс, и быстро, на цыпочках, побежала на сцену. Ее наградили овациями.
Драконици, ниже мужчины на две головы, прильнула к нему и обняла, словно дочка. Тот рассмеялся, ответил объятиями и вернулся на свое место.
Классическая музыка кончилась и зазвучали восточные мотивы, ритмично забили барабаны.
— А я-то думал, — проговорил мне на ухо Стас, указал налево от сцены, где в отдельном месте стояли два ансамбля музыкантов, — зачем им две группы?
Сейчас вступила другая группа, играющая восточную музыку.
