— Прежде всех прочих выяснений мне хотелось бы понять, дорогой друг, каким образом ваша славная команда, ваши, так сказать, Chums of Chance на совершенно лысой планете укрывались в течение недели.
Если бы Габа начал изображать смущение или, напротив, пыжиться, это значило бы, что Волна травмировала и его; но он шмыгнул носом и буркнул: there are more things in Heaven and Earth, Horatio, than are dreamt of in your philosophy.
— Я лишь хочу заметить, — проговорил Вятич очень осторожно, без всякого нажима, — что по протоколу КОМКОНа не могу настаивать ни на какой откровенности, но по протоколу общения КОМКОНа-2 встать, смирно.
Габа усмехнулся криво, но встал смирно.
— Во-от, — с удовлетворением произнес Вятич. — Пока мы, так сказать, живы, никакие чудесные выживания не отменяют иерархии нашего небольшого мужского клуба.
— Наш маленький мужской клуб, — заметил Габа с интонациями Гага, которому генерал Фрагга скомандовал «без званий», — наш маленький мужской клуб по итогам происшедшего не имеет для меня, малого человека, никакого значения, но по старой дружбе я готов давать любые пояснения.
Пояснения, сказал он, а не показания. Вятич это услышал.
— Тем не менее я хотел бы понять, каким образом, — сказал он.
— Шахты являются не единственными убежищами на лысой планете, и бóльшая их часть имеет характер, так сказать, природный. Некоторые, впрочем, искусственный. Короче, приличному человеку есть куда деться, если он по разным причинам не хочет контактов.
Вятич помолчал и прошелся по комнате. Габа продолжал стоять.
— Я предлагаю поговорить начистоту, — сказал наконец Вятич.
— Если начистоту, — ответил Габа, широко улыбаясь, — то по итогам происшедшего я окончательно уяснил себе отношение к устройству данной планеты и намерен сделать все возможное, чтобы данное устройство никогда и нигде больше не повторилось. Я намерен это делать до тех пор, пока закон позволяет мне оставаться здесь, а когда перестанет позволять, я его нарушу.
— То есть надо полагать, — осторожно проговорил Вятич, — ты увидел альтернативу данному устройству?
— Ну, альтернатива данному устройству рано или поздно появится сама собой. Если прекратить данное устройство.
— Дороговато может встать.
— Да ничуть не бывало. Люди давно чувствуют, что заехали не туда.
— Может быть, — медленно сказал Вятич, — очень даже может быть, что ты с ребятами вышел на некий контакт, который тебе не очень хочется со мной обсуждать.
Габа впервые за время разговора посмотрел на него с уважением.
— Если ты даже и не знаешь, то догадываешься, — сказал он. — Вас там неплохо натаскивают.
— Снег — такая материя, — заметил Вятич тоном фенолога, — такая интересная материя, что на нем, в отличие от поверхности, скажем, степи, остаются следы. Поскольку прежде тут снега не было, некоторые аборигены понятия не имеют, что их можно заметать.
— Ну, прямо говоря, — улыбнулся Габа и вернулся в кресло, будто общее знание их уравняло, — аборигены не представляются мне хорошей альтернативой, Николай Семенович. Александр Селькирк не мог ужиться с современниками и оказался на своем обитаемом острове, но это не сделало его каннибалом.
— Если б подольше пожил, может, и нашел бы вкус.
— Вряд ли. Ему нравилась козлятина.
— Козлятины-то, кстати сказать, может не хватить.
— Резерв Радуги, Николай Семенович, — самодовольно ответил Габа, — был рассчитан на пятьсот человек, а останется тут хорошо если десять.
— Насчет десяти даже не думай, — очень серьезно сказал Вятич. — Оставлять тебе детей никто не собирается.
— Так ведь и прекрасно! — воскликнул Габа, улыбаясь во все тридцать два белейших зуба. — Это самое лучшее, что вы мне можете сказать. И сделать. Я очень хочу, чтобы они поехали на Землю. Если мы хотим что-нибудь менять, менять надо там.
Возникла пауза.
— А уничтожить их, — добавил Габа, — вы не можете, ваши, то есть наши возможности я примерно представляю. Бросить на произвол Волны еще куда ни шло, и то надо быть идиотом вроде Склярова, и то это стоило ему полной трансмутации личности. А уничтожить — это нет, на эту ступень вам уже не вернуться. Система приступила к автодемонтажу, Николай Семенович, как и предсказано в базовой теории. Принципиальная новизна ситуации заключается в том, что Волна не отменяет этот процесс, а ускоряет.
— Габа, — проникновенно спросил Вятич. — Чем именно тебе так не нравится система? Мы, кажется, в курсе, что никакая революции ничего не улучшает, в лучшем случае отбрасывает назад. Регрессоры на то и существуют, чтобы тормозить аутоимунные процессы. Все очень хорошо работало, выросло несколько поколений счастливых, гармоничных людей, пусть даже им пришлось разбросать по другим галактикам некоторое количество деструктивных элементов, в том числе самых талантливых. В чем претензия?
