Она была одета в майку-боксерку и штаны цвета хаки. Русые волосы, собранные в хвост, оттеняли кожу, загорелую до черноты. Мы познакомились. Хелла приехала с друзьями из Голландии. Уже третью неделю колесят по острову, облазили весь север с его дикими реками и огромным заповедником у Колыбельной горы. Холодно? Очень. Как-то раз палатку засыпало снегом, и они испугались, что так и пропадут здесь. «Это дикие места! Связи нет. Там никто тебя не найдет, если что-то случится». Я слушала ее и не верила, вспоминая ничтожную кляксу на глобусе. Я так мало знала об Австралии – по сути, ничего, кроме набора стереотипов и любопытных фактов, какие есть в арсенале любого эрудита. Меня охватило жгучее желание поехать с этими ребятами, потомками великих мореплавателей, прямо сейчас. Ничего, впереди еще много времени. Аспирантура здесь – это обычно три года. Как бы много я ни работала, всегда можно выкроить хоть неделю в семестр.
Когда Хелла с подругой, такой же рослой и загорелой, оделись и ушли – «Мы сегодня гуляем по городу, а завтра в Порт-Артур[4]», – мои веки снова начали тяжелеть. Мне говорили, что надо пересилить себя и дотерпеть до вечера, иначе трудно будет привыкнуть к новому часовому поясу. Пытаясь взбодриться, я сделала зарядку, застелила свою постель и сходила в душ. Он был общий: две кабинки в конце коридора, мутное оконце с видом на соседнюю крышу, резиновый коврик на мокром полу. Сушилки для волос здесь не было, а мой дорожный фен требовал трехзубого переходника, который я не успела купить. Я решила, что посижу в комнате, пока не высохну, а потом пойду в магазин. Чтобы занять чем-то мозг, стала вспоминать дела, которые нужно было решить в ближайшие дни: оформить документы в университете, открыть банковский счет для стипендии, найти постоянное жилье… Но думать всерьез не получалось, я лишь механически считала пункты в списке, как считают овец. Свежая постель дразнилась белизной и пленительной горизонтальностью. Оказывается, я не умею спать сидя. В институтские годы я иногда дремала в библиотеке; даже короткое забытье помогало восстановить силы. А в самолете мне никак не удавалось пристроить чугунную, гудящую голову.
Наверное, дело в усталости. Иногда чувствуешь себя таким измотанным, что не можешь расслабиться. Путешествие началось с непредвиденного: горели торфяники, Москву затягивало смогом, и накануне вылета стали задерживаться рейсы. Наутро по телевизору – снова толпы в залах ожидания. Изнуренные лица, пропущенные стыковки, пошатнувшиеся планы. Мы едем с мамой в электричке, еще не зная, что дым рассеивается: в форточки по-прежнему задувает горьким ветром. В аэропорту шумно и нечем дышать. У мамы влажные глаза, а я ведь еще не уехала. Что с ней будет потом? По толпе пробегает движение – это заморгали строчки на табло. Тревожное «Delayed» сменяется номерами выходов. Сингапурский рейс задерживают всего на полчаса. Прощаемся у границы, мама плачет, я мысленно считаю до десяти. На счет «десять» я шагаю сквозь невидимые лучи металлоискателя и больше уже не оборачиваюсь.
В салоне – улыбчивые стюардессы с одинаковой помадой, которая одним к лицу, а других портит. Курица с рисом, апельсиновый сок. Самолет на экране – по размеру как вся Москва вместе с областью, и, вылетев, он еще долго держится за город хвостом, как будто не хочет его отпускать.
В сознании что-то мигнуло, словно помехи прервали телепередачу. Я с усилием разлепила глаза, нащупала кнопки над дисплеем наручных часов. Поставила будильник на три часа дня и упала головой на подушку.
