Мальчик на экране – ему было лет восемь – опять играл с кубиками за столом, и невозможно было поверить, что несколько секунд назад он визжал, как звереныш, запрокинув густо заросшую, нечесаную голову.
– Она его просто за руку хотела взять, – пояснила Зоя. – А для него это как удар. Бедный мальчик! Он аутист.
Прежде это слово было связано в ее сознании с тихими и неуклюжими гениями из голливудских фильмов. А эта лента, снятая, судя по прическам и одежде, в семидесятые, была безжалостна правдива. Съемочная группа переходила из дома в дом, и в образцовых английских интерьерах, с непременной каминной решеткой в углу кадра и ухоженным садиком за окном, снова и снова разыгрывались настоящие, не постановочные драмы.
«Эти дети, – рассказывал ведущий за кадром, – живут в своем собственном мире». Камера взяла лицо мальчика крупным планом; его взгляд, равнодушно прошив наблюдателя, уходил в какие-то туманные, никому не ведомые дали. «Иногда она начинает смеяться и хлопать в ладоши, как будто что-то там видит», – вторила молодая женщина, чья дочка, лет пяти, появилась в следующем кадре. Она сидела на лужайке, чуть раскачиваясь взад-вперед, и не замечала апельсиновой бабочки, трепетавшей у носков ее сандалей.
Горькие рыдания вновь заставили Зою сжаться. Девочка выкручивалась из рук матери и подгибала колени, оползая на пол, но та, ласково приговаривая что-то по-английски, всё тянула ее куда-то. «Сначала она совсем не могла смотреть в зеркало и не понимала, чего от нее хотят. Но теперь, мне кажется, она что-то в нем замечает. Смотри, Полли, кто там?»
– Зачем они ее мучают? – в сердцах воскликнула Зоя.
– Ну как зачем, – Яся присела рядом с ней на диван. – Хотят вытащить наружу.
– Чем ей это поможет?
Она хотела добавить: «Все равно ей не стать нормальной», но прикусила губу. Кто знает, что на самом деле творится в головах у этих детей? Ведь ведущий сказал, что аутисты – не слабоумные, просто они целиком погружены в себя, и воздействие извне больно ранит их.
– Что значит «чем»? Они бабочек увидят. Солнце, цветы. Себя, наконец.
«Это Полли, – терпеливо повторяла англичанка и осторожно касалась пальцами тугой дочкиной щеки. – Вот она, Полли. Привет!»
– Может, они видят что-то другое, вроде параллельных миров.
– Глупости.
– Ясь, ну ты-то откуда знаешь? – сказала Зоя с досадой: она терпеть не могла этого всезнайского тона.
– Детям нужны впечатления от окружающего мира, они без этого не могут нормально развиваться. Так мозг устроен.
– Ну и что в них эти впечатления силком запихивать, чтоб орали?
– Когда зубы режутся, тоже все орут. Расти больно, от этого никуда не деться.
А ведь она не просто так это сказала, с горечью подумала Зоя. Обе они хорошо помнили, как Яся, кнопка-третьеклашка с тонкими косичками, вдруг пошла в рост – так бурно, что позвоночник едва справлялся с нагрузкой. Надо было сразу отвести ее к врачу, но Зоя, только что вернувшаяся с того света, не могла и думать без дрожи о белых халатах. Потом уже был и бассейн, и массаж, а толку. И теперь, глядя, как Ясина спина, обтянутая спортивной маечкой, исчезает в дверном проеме, Зоя снова корила себя.
Нет, таких ошибок нельзя повторять.
Витя вернулся, когда она, накормив Максима, мыла посуду. В большой комнате снова раздавались выстрелы и взрывы, и она была рада, что можно поговорить наедине, не дожидаясь случая.
– А Лена опять сегодня не ужинала, – обронила она якобы между прочим, наливая чай в две кружки с сердечками, купленные на годовщину знакомства.
– Не переживай, – Звякнула вилка, брошенная в раковину, и теплое дыхание коснулось макушки. – Всё очень вкусно было. Просто она плохо ест, ты же знаешь…
Зоя взглянула через его плечо на застекленную кухонную дверь и приложила палец к губам. Он, словно не заметив, обхватил ладонями ее талию, и она сердито ойкнула: чай плеснул из кружки ей на руку.
– А в школе у нее как?
Витя вздохнул и снова сел за стол.
– Да как… Привыкает потихоньку. Она ведь не очень общительная у нас, а там все ребята новые, учителя…
– Скажи, – нерешительно продолжила Зоя после паузы, – а раньше она какая была? До того, как… Ну, радовалась она, смеялась когда-нибудь?
– Конечно, – казалось, вопрос его удивил. – Она хорошая, ласковая девочка. Просто ей сейчас трудно, понимаешь?
На сердце потеплело. Да, со временем всё должно наладиться. Ребенок почувствует любовь, заботу, и снова будет улыбаться и разговаривать. Прошлое забудется. Они станут настоящей семьей.
Убрав со стола, Зоя включила сосланный на кухню маленький телевизор, чтобы посмотреть погоду. Новости еще не закончились; «…выставка работ всемирно известного Сальвадора Дали», – прохрипело в динамике, и на экране появилась длинная очередь, затекающая в чугунные ворота музея.
– Вить, а давай детей сводим куда-нибудь? Мы в Москве уже сто лет не были, а сейчас как раз каникулы.
– На Дали? – он кивнул в сторону экрана, улыбаясь одними глазами.
– Ну почему сразу на Дали? Много же других выставок. И Леночке полезно, впечатления новые.
