– Может, я им нужна, чтобы прочитать это. – Я положила руку на стоящую позади меня сумку МакУблюдка. Неужели я и правда почувствовала покалывание от энергетики артефакта или просто выдала желаемое за действительное? – Может, к статуэтке привязан фантом, ведущий к Черному Шакалу?
– И по-прежнему остается вопрос: что же представляет из себя этот Черный Шакал?
Я попробовала объяснить, умолчав о помощи Фин:
– Думаю, Оостерхаус выяснил, как черпать силу из фантомов и теней для магии и каким-то образом передал знание своим ученикам. Этим Братство и промышляло, только в сравнительно небольших масштабах. Однако оостерхаусский Шакал или Черный Шакал позволит им использовать силу духов более рационально.
– Как транзистор, усиливающий электрический сигнал, – уловил мысль Карсон.
Господи, он такой же, как Фин.
– Это какая-то штука, она работает, и мне не нужно знать, как именно. – Я забарабанила пальцами по столу. Магические теории – не мой конек, но мне не хотелось снова звонить кузинам и еще сильнее втягивать их в ситуацию. – Интересно, как они управляются сейчас, без Шакала… Такая магия не каждому под силу.
Карсон откинулся на сидении:
– У тайных обществ есть тайные ритуалы. Обряды инициации.
– Символы! У Джонсона была татуировка шакала. Когда я ее коснулась, то ощутила сильную вспышку призрачной энергии. Может, тату как-то связывает членов Братства между собой.
– В наши дни у всех есть татуировки, – заметил Карсон и указал на сидящую напротив семью, наслаждавшуюся едой и поездкой. Штанина у мамы задралась, и на лодыжке обнаружилась нарисованная бабочка. – Даже у приличных, нормальных жителей Среднего Запада. Даже у меня.
– Серьезно? – Черт бы побрал мое живое воображение. – А где?
Он глотнул содовой:
– Неважно. – Однако был явно польщен моим интересом.
Я занервничала, потому что мне и правда стало интересно, хотя мы знали друг друга всего двадцать четыре часа, из которых двадцать три с половиной провели в бегах.
– Ну и ладно. Раз не хочешь признаваться – расскажи о своей маме.
Стажер очень постарался сохранить невозмутимое лицо. Большинство людей по меньшей мере удивилось бы такому резкому переходу.
– Очень по-фрейдистски, мисс Гуднайт.
– Ну про отца-то твоего я знаю. – Я выдержала обвиняющую паузу и прибавила: – Теперь знаю.
Карсон вздохнул, словно я вынудила его заговорить – вот и славно, ведь я именно того и добивалась.
– Моя мать была художницей. Их роман с Магуайром длился до тех пор, пока она не узнала, что он женат, а она беременна. Не в этом порядке. Растила меня сама, пока не погибла во время ограбления. Мне было шестнадцать. Магуайр взял меня к себе в семью, поэтому у меня его фамилия. Я его единственный сын.
От того, как бесстрастно он все это произнес, в моих глазах его жизнь стала выглядеть еще ужаснее.
– То есть Магуайр просто нарисовался у тебя на пороге, весь такой «Люк, я твой отец», и усыновил тебя? Суд не дал тебе выбора?
– Магуайр умеет улещивать, плюс еще и бумажник у него внушительный. – Карсон пожал плечами. – Мать никогда не принимала от него алиментов, но он явно мог доказать, что пытался помочь. В общем-то, не считая смены фамилии, я не возражал. Мама никогда не говорила об отце плохо – по правде она вообще о нем не упоминала. И вот он появился – неприлично богатый, щедрый, заплатил за колледж, пообещал работу в семейном бизнесе. А еще машины… они не все «Таурусы».
Я разглядывала Карсона поверх банки с пепси, ни на секунду не веря, что все так просто.
– Так дело только в деньгах и машинах? Ты поэтому вокруг него вертишься?
– Конечно. – Он сохранял невозмутимый вид, только бровь приподнял. – Как думаешь, что об этом сказал бы Фрейд?
– Не знаю. Но наверняка что-нибудь про выхлопные трубы.
Карсон поперхнулся, содовая ударила в нос, и ему пришлось воспользоваться салфеткой.
Один-ноль.
Он вытер брызги, но, честное слово, безуспешно. До остановки Карсон вывернул наизнанку рубашку, чтобы скрыть кровавые пятна. (Сама я выкинула верхний слой одежды, одолжила у спутника куртку и понадеялась, что джинсы сойдут за окрашенные). Вдобавок ко всем порезам и синякам стажер мог похвастать темными кругами под глазами и щетиной на подбородке.
Почему же рядом с ним нет призрака его матери, тем более когда он в таком состоянии? Обычно именно в эти моменты мамы любят навещать своих детей. Помнится, на темной дороге прошлой ночью Карсон спрашивал меня, не вижу ли я кого-нибудь подле него. Неужели откуда-то знал, что ее рядом нет?
Мне хотелось потянуться через стол, взять его за руку, переплести пальцы так, как, похоже, сплелись наши жизни. Но я не стала, однако поддалась порыву поделиться с ним чем-то иным:
– Моих родителей тоже убили. Папин деловой партнер. Ну, у моего отца бизнес был попроще, чем у твоего, – запчасти к компьютерам. Все дело в зависти и разделе большего рынка. Веришь, этот гад испортил тормоза в машине родителей. Один крутой техасский вал и… – Я прочертила пальцем роковую дугу. Очень драматично.
Мои чувства в словах не отразились. Они вырисовывались за скобками, и Карсон смотрел на меня, читая их, как я читаю призраков.
