Паша снова побежал к трибунам на то место, где сидел еще недавно. Он начал судорожно оглядывать подножие трибун, люди толкались к выходу, подпирая друг друга и громко обсуждая итоги забега. Когда все расступились, Паша увидел на деревянном полу трибуны истерзанный обрывок билета, залитый пивом и грязный от следов подошв. На нем виднелся лишь обрывок фамилии: «Панфил…» От обиды Паша тихо всхлипнул, обхватил голову руками и опустился на свое прежнее место. Вдалеке послышался голос того самого громилы, еще недавно гнавшегося за Пашей. Они встретились взглядами, и Паша опять помчался. Он бежал очень долго, пока не свернул за пустующий стадион «Динамо».
«Ну я и кретин! Как так можно вообще? Билет с выигрышем упустил, чуть не отхватил от разъяренного мужика. Я почти выиграл кругленькую сумму, а теперь что? Бабушкино кольцо не вернуть. Мама будет в бешенстве! И какой черт дернул меня орать с трибуны? Сидел бы тихо, и все нормально прошло. Не зря мама постоянно повторяет: „Не высовывайся“. Так тебе и надо, идиот!»
Паша неспешно поковылял по брусчатке к своему дому, решив пойти через улицу Койдановскую. Когда он стоял возле пешеходного перехода, из ниоткуда появился высокий мужчина в строгом костюме с саквояжем в руках и двинулся вперед, а рядом с ним по пешеходному переходу шел огромный рыжий кот, держа хвост трубой. Оба прозрачные, словно сотканные из голубоватого дыма. Паша вскрикнул от неожиданности и прикрыл рот рукой. Прохожие шли как ни в чем не бывало, совершенно не замечая странные силуэты, которые проплыли мимо и скрылись в стене дома.
Паша встряхнул головой, протер глаза и пошел дальше, настороженно оглядываясь. Дойдя до перекрестка с улицей Захарьевской, он остановился. Было еще относительно светло, поэтому Паша с удивлением наблюдал за тем, как фонарщик карабкается по прозрачной лестнице наверх с керосиновой лампой в руке.
«Но… фонари же работают от электричества», – озадаченно подумал Паша.
Прозрачного фонарщика, сотканного из голубоватого дыма, это никак не смущало. Он добрался до самого верха столба, приблизил керосиновую лампу к электрической лампочке и спустился. Затем взял лестницу под мышку и прошел в стену здания, прямо как мужчина и его кот.
«Я, наверное, сплю! Такого не бывает!»
Сердце бешено колотилось, Паша еле держался на ногах, стараясь не упасть в обморок. Он зажмурил глаза, досчитал до десяти и снова открыл. Вокруг не было ни людей, ни странных призрачных силуэтов. Паша изо всех сил побежал по брусчатке в сторону дома.
Подойдя уже к знакомому трехэтажному серому зданию с лепниной и колоннами, он быстро прошмыгнул мимо витрин продуктового гастронома «Стрела», который располагался на первом этаже. Он боялся, что отец случайно увидит его на улице и заставит помогать с чем‐нибудь на складе или с выкладкой товаров на полки. Паше нравилось помогать отцу с магазином, но сейчас совсем не до этого.
– Мама, я дома, – буркнул Паша, войдя в квартиру. Затем побежал к шкафу, снимая на ходу майку с порезами от «розочки». Порванную майку закопал в стопке с вещами, надел целую и вернулся в зал.
Он включил радио на столе и плюхнулся на диван. Грозный мужской голос из динамика начал рассказывать о том, что фашисты вторглись в Каунас, Житомир и Севастополь. Паша лениво потянулся на диване.
«Нас это точно не коснется. Война – это где‐то там, на Западе. Советский Союз не допустит, чтобы фашисты прошли дальше».
Аня, младшая сестра Паши, сидела на ковре и играла с большой несуразной куклой с пухлыми щеками и руками, похожими на сардельки. Девочка упорно старалась вычесать копну пластиковых волос маминой расческой.
– Ты где был? – с кухни донесся голос мамы, прерываемый шипением сковороды.
– Да так, гулял.
– Гулял, значит? – Мама пришла в зал, грозно расставила локти и уперлась кулаками в бока. – А может, ты мне скажешь, куда пропало рубиновое кольцо моей мамы? Еще утром оно лежало в шкатулке, а сейчас его нет! Ты же знаешь, что это единственная моя память о ней.
– Мама, я бы ни за что! – громко воскликнул Паша. – Это, наверное, Аня взяла поиграться! Вон, видишь, и с расческой твоей играет!
Мама выхватила расческу из рук девочки и сложила руки на груди в замок.
– Анна, сколько раз я говорила тебе, что нельзя брать мои вещи! Это ты взяла рубиновое кольцо бабушки?
В ответ подбородок Ани задрожал, по щеке покатились слезы, и она начала хныкать. Мама повернулась к Паше, указала рукой на дверь и сквозь зубы процедила:
– Марш в свою комнату!
Паша молча встал и ушел из зала, хлопнув за собой дверью, еще сильнее разозлив маму. Он сидел у себя в комнате, обняв колени и слегка дрожа. Парень услышал пронзительный крик сестры:
– Не-е-ет! Мамочка, не надо!
Следом раздался звонкий шлепок ремня. А потом еще один и еще один, сопровождаемые вскриками Ани и тихим плачем.
Паша подорвался и побежал в зал, раскрыл дверь и увидел, как Аня, красная от слез, стоит в углу, а мама прячет ремень обратно в шкаф. В глазах Паши потемнело, ноги подкосились, он пошатнулся, еле удержав равновесие. Оперся о косяк двери и по стенке пополз обратно в комнату.
