– Вероятно, это доктор Гинденбург и его кот. Он жил в конце девятнадцатого века в одном из домов на Революционной улице, правда, тогда она называлась совсем иначе. Доктор был очень добрым, лечил самого Глинку и бесплатно работал врачом в тюрьме. Последние годы его жизни горожане часто видели, как его провожает на работу рыжий кот. Никто не знал, домашний он или бродячий, но после того, как Гинденбурга не стало, кот продолжал каждое утро ходить по привычному маршруту. И есть легенда, что духи доктора и кота до сих пор ходят там каждый день «на работу» и обратно. Но я думаю, что это не дух, а лишь его проекция.
Спускаться в метро совершенно не хотелось, город стал как будто бы немного роднее, и душа требовала побыть с ним рядом. Хотелось обхватить руками весь Минск, согреть и пожалеть: слишком многое он пережил. После такого невозможно его не любить. Хотелось успокоить и помочь каждому духу, обитавшему в стенах старых зданий, хранивших воспоминания о пожарах, бомбах и крови мирных людей, которые их возводили кирпичик за кирпичиком, а потом трагически погибли под обстрелом.
В телефоне мелькали довоенные фото зданий: Настя сверяла изображения с тем, что находится там в настоящее время. На проспекте Независимости совпадений почти не было: только два закругленных здания вокруг Вечного огня остались на том же месте. Сейчас на их крышах размещены огромные красные буквы: на левом здании – «ПОДВИГ НАРОДА», на правом – «Бессмертен».
Автобус свернул на проспект Победителей, Настя смотрела на пассажиров и гадала, знают ли они историю Минска и понимают ли, как им повезло родиться в мирное время? Наверное, мало кто все понимает и ценит, по их лицам это тяжело определить, ведь в Минске не принято улыбаться.
Солнце беспощадно слепило через окно автобуса, солнцезащитные очки, как назло, остались дома. Настя заметила в автобусе силуэт худощавой старушки с платком на голове. Лицо, изрытое глубокими морщинами, голубые глаза, затянутые пеленой, и дробно трясущиеся руки. На вид ей было за восемьдесят, а значит, она жила в военное время. Старушка стояла, прислонившись к вертикальному поручню, никто и не думал уступать ей место, упорно делали вид, что ее нет. Настя тут же встала и жестом показала, чтобы она присела. Вместо старушки на сиденье начал моститься мужчина с большим пивным пузом. Настя возмутилась и постаралась как можно тактичнее дать ему понять, что место предназначалось не ему.
– Извините, я встала, чтобы уступить место вон той бабушке. – Она показала на старушку у поручня.
Мужчина непонимающе смотрел на Настю. В тот момент, когда она говорила, объявляли следующую остановку.
– Говорю, встаньте с места! Тут должна сидеть вот та бабушка, – Настя заговорила громче, чтобы перекричать объявление остановки, но динамик выключился, и Настины слова прозвучали слишком громко.
Все пассажиры обернулись и посмотрели на нее, включая старушку. Мужчина быстро встал и отошел в сторону, покрутив пальцем у виска. Настя подошла к бабушке и проводила ее к месту.
Та послушно села, но спустя пару секунд сказала:
– Спасибо, милая девочка. Но мне выходить на следующей остановке.
– Ой… Извините меня, зря вас потревожила. – Настя покраснела, а старушка расплылась в доброй улыбке. Она встала с сиденья и поковыляла в сторону выхода.
На следующей остановке Насте тоже нужно было выходить, чтобы пересесть на другой автобус. Она подошла к дверям автобуса, громкоговоритель объявил: «Прыпынак „Камсамольскае возера“» [3], у Насти пробежал холодок по коже. Она вышла на улицу, но вместо того, чтобы идти на другую остановку и ехать домой, пошла к набережной того самого озера.
Вдоль озера стояли палатки с мороженым и напитками, пахло сладкой ватой и морской тиной. Над водой кружили наглые чайки, а внизу плавали голодные утки. Чуть дальше по набережной стояли мангалы с шашлыком, стойка с разливным пивом, а на большой летней террасе сидела шумная компания мужчин. Вдоль озера бегали дети, пускали в небо гигантские мыльные пузыри и весело их лопали.
Настя подошла к пристани и села на свободную скамейку. Посреди водоема красовался длинный узкий фонтан, из которого струилась вода в разные стороны. Боковые потоки воды напоминали крылья, симметрично выливаясь в разные стороны. Настя смотрела завороженно на озеро и представляла, как когда‐то его копали комсомольцы, как люди ждали его открытия и как огорчились из-за отмены. Как умирали под завалами разрушенных зданий, как пытались бежать и выжить на пепелище.
Знали бы они, что через семьдесят лет их потомки будут гулять по набережной, есть мороженое и беззаботно выдувать мыльные пузыри. Наверняка им стало бы радостно оттого, что их труд подарил городу что‐то хорошее. То, что останется с ним надолго, – целое озеро надежды.
Мимо проплывал теплоход с открытой палубой, пассажиры фотографировали людей на набережной и махали им. Настя помахала в ответ. Теплоход поплыл дальше, снова открыв вид на фонтан, над которым образовалась маленькая радуга.
