– О, Настя! Подойди сюда, пожалуйста. – В одной руке приятная интеллигентная женщина с жемчужными сережками держала вилку с шашлыком, в другой – бокал вина. Настя послушно подошла. – Присаживайся, дорогая. Витя, положи девочке шашлыка и овощей.
– Нет, что вы. Мне уже пора идти. – Настин живот предательски заурчал.
– Ничего не знаю, – строго сказала Анна Николаевна. – Пока не скушаешь кусок шашлыка и не попробуешь мой фирменный салат с руколой, мы тебя никуда не отпустим!
Соседи разместились на скамейке кучнее и освободили место для Насти. Они обсуждали маленький магазинчик в соседнем доме. Виктор, который жарил шашлыки, работал архитектором и рассуждал о том, что через пятнадцать лет все частные магазины исчезнут. Их поглотят сети, а гастрономы вымрут как вид. Никто не пытался его переубедить. Эпоха традиционной торговли неизбежно умрет, и наступит эпоха бизнеса и маркетинга.
Настя аккуратно откусила еще теплый шашлык, почувствовала на языке вкус специй и дыма, с аппетитом проглотила его, и тепло начало волнами расходиться по всему телу. Она быстро съела весь кусок и принялась за салат из свежих овощей, который Анна Николаевна щедро положила в пластиковую тарелку. Желудок отозвался довольным урчанием. Анна Николаевна умиленно наблюдала за тем, как Настя ест, и тихо подкладывала ей салаты, которые она еще не пробовала, и бутерброды с красной рыбой.
Соседей, видимо, сильно беспокоила тема магазинов, и они начали обсуждать все магазины в округе, которые еще сопротивляются поглощению сетей: «Радзивилловский», «Океан», «Нарочь», «Первомайский», «Фрунзенский» и «Стрела».
– «Стрелы» скоро тоже не будет, – сказала Настя, прожевывая еще один кусок шашлыка.
– Как не будет? – хором воскликнули две бабули.
– Магазин продают какой‐то крупной сети, – пояснила Настя, вытирая губы салфеткой.
– Жаль, часто ездим туда за круассанами и пирожными. Приятный был магазин, – огорченно протянул дедуля напротив в клетчатой рубашке.
– Через столько лет работы они просто возьмут и все поменяют? – не унималась одна из бабуль.
– Видимо, да. – Настя развела руками. – Вы же сами сказали: эпоха уходит.
– Все так. Но хотелось бы, чтобы она уходила медленнее. – Анна Николаевна потянулась к пачке сока, чтобы налить в стакан.
Настя физически больше не могла есть и просто смотрела на тлеющие в мангале угли. Внезапно заговорил дедуля, молчавший все это время:
– Он там еще до войны был, гастроном «Стрела». – На пожилом мужчине с аккуратно уложенными седыми волосами была полосатая майка и синие треники. – Когда начали бомбардировать Минск в сорок первом, мы с семьей прятались там в подвале, сосед забрал нас с собой.
Наступило молчание, все повернулись к нему и вопросительно посмотрели. Настя чуть не подавилась соком от неожиданности.
– Вы никогда не рассказывали нам об этом. – Анна Николаевна с укоризной посмотрела на него. Тот виновато развел руками.
– Вы были в том самом подвале с Панфиловыми? – выпалила Настя, откашлявшись.
– Да, мы пробыли там несколько недель во время оккупации, – ответил старик с легким волнением в голосе. – Магазином заведовал Николай. Хороший был мужик, жалко, что погиб так рано. Их вместе с женой убили после того, как они вышли из подвала.
У Насти участился пульс, она выпрямилась, глаза загорелись, виски начали пульсировать. Она не могла поверить услышанному, поправила волосы, убрав с ушей, как будто это поможет лучше расслышать.
– А как же их дочь? Что с ней случилось? – затараторила Настя, смотря на дедулю в упор.
– С Аней‐то? Хорошо все с ней. – Дедуля тяжело вздохнул и продолжил: – Она выжила, мы с ней вместе попали в детский дом после войны. Мы и после выпуска общались много лет, переписки вели. Но в одном из писем она написала, что вышла замуж, и мы перестали общаться. Я храню каждое письмо от нее.
– О, боже! – взвизгнула Настя и прикрыла рот рукой. – Вы себе даже не представляете, как я рада, что встретила вас! Мне очень нужно ее найти! Вы знаете, где она живет?
– Когда мы последний раз переписывались, она жила в Минске. В гости не звала, но на конверте был указан адрес отправления, могу принести.
Дедуля медленно поковылял к подъезду и через пятнадцать минут вернулся со стопкой старых писем, бережно запакованных в пожелтевшие конверты с винтажными марками. Настино сердце бешено стучало, не веря, что это происходит на самом деле. На конвертах в графе отправитель была указана Марченко Александра Николаевна.
– А почему на конвертах указана Александра? – Настя удивленно вертела в руках старый конверт.
– После совершеннолетия мы уехали из детского дома. Меня призвали в армию, а ее распределили в хозяйственное училище. В последний день перед отъездом она сказала мне, что хочет сменить имя, чтобы забыть все, что происходило на войне. Мы оба тогда хотели начать жить заново. Вот она и стала Александрой. Первые письма от нее приходили еще как от Анны, а последние – уже от Александры. Но я всегда называл ее Аней и буду так называть, пока не помру.
– А вы с ней не виделись? – с интересом спросила Настя.
