— Ну смотри. Тут есть определённая закономерность. Кольцо Рериха было у Арно, а как сказала Калина, его внучка, дед — художник. Кольцо Брюса — у бизнесмена Гуля. Оболенцев мне рассказывал, что Брюс был чернокнижником и очень богатым человеком. Все мы слышали, как всякие оккультисты проводили опыты и превращали металл в золото. Кольцо Блаватской принадлежало Дорофееву, искусствоведу. Он специализировался на мифологии в живописи и архитектуре, а Блаватская занималась всякими мистическими течениями в прошлом столетии, то есть тоже что-то связанное с древними мифами и философскими течениями. Кольцо Распутина — у Сомова, он из династии врачей, тут можно не рассказывать о способностях Распутина лечить, все мы это помним.
— А Мечников? — спросила Дина. — У него был перстень Ивана Грозного. Какая связь?
— Мечников был писателем популярных исторических романов. Грозный — одна из известнейших фигур в истории.
— А кольцо Керенского у Твердовского? Он минералог, а не политик, — заметил Синицын.
— Верно. Но тут, я думаю, связь чисто в масонстве. Керенский — известный член общества, а его кольцо — символ.
— Ну а Пушкин? — Дина включила поворотник. Машина приближалась к консерватории.
— Пушкин? — Саблин задумался, вспоминая, что ему говорил Оболенцев. — Да, его кольцо не было ни у кого из наших современников, однако, по легенде, сам Александр Сергеевич упоминал, что перстень принадлежал какому-то греку и наделял поэта вдохновением, а потом и Даля, написавшего известный словарь русского языка.
— То есть все кольца наделяют владельцев каким-то… даром?
— Талантом, я бы сказал. Умением. Дают возможность раскрыть потенциал.
— Тогда, возможно, именно поэтому Сорока охотится за этими перстнями? — предположила Дина.
— Ага, — Саблин кивнул.
Машина завернула с улицы Большая Никитская под шлагбаум и поехала по тротуару, обогнув памятник Петру Ильичу Чайковскому, ко входу в консерваторию.
Само здание консерватории построено было ещё в конце восемнадцатого века, для Екатерины Романовны Дашковой, подруги и соратницы Екатерины Второй. Строительством занимался Василий Баженов, однако Дашкова постоянно вмешивалась в проектирование и меняла изначальные идеи архитектора. В конце девятнадцатого века здание выкупили под консерваторию, которая в тот момент размещалась на углу Арбатской площади и Воздвиженки, но не вмещала уже всех студентов и преподавателей. С начала двадцатого века началась реконструкция помещений, а от самого здания оставили лишь часть фасадной стены с полуротондой — аркой с колоннадой, не образующей замкнутое пространство.
Саблин вышел из машины, рассматривая красивый светлый четырёхэтажный особняк с пристройками в классическом дореволюционном стиле.
— Пойдём? — Дина закрыла автомобиль и подошла к следователю.
Вместе с Синицыным все трое зашли в консерваторию. Занятия уже закончились, студентов заметно было мало, но слышалась музыка игры на фортепьяно, видимо, в отдельных классах ещё продолжали заниматься.
— Простите, где мы могли бы найти Циклаури? — поинтересовался следователь у женщины, открывавшей дверь в кассы.
— Циклаури? — переспросила она. — Это вам не сюда. Он в первом корпусе.
— Это где?
— Малый зал, — уточнила женщина. — Выходите сейчас — и сразу направо, там левый флигель.
— Благодарю.
Следователи вышли на улицу и быстро нашли нужный корпус. Они прошли через первое фойе, где на стенах были установлены мраморные доски с именами всех закончивших консерваторию с золотой медалью и макет Малого зала на постаменте. Во втором фойе находилась выставка, посвящённая основателю Московской консерватории Николаю Рубинштейну.
— Вы кто? — откуда-то сбоку появился недовольный мужчина в костюме и концертной бабочке.
Саблин показал удостоверение майора полиции.
— Мы ищем господина Циклаури.
Мужчина смутился, удивлённо глядя на следователей.
— Прошу за мной, — быстро сказал он и повёл посетителей через коридор вверх по лестнице, где находились гримёрки.
Подходя ближе, послышался шум. Кто-то разговаривал на повышенных тонах, что-то выкрикивал, и вскоре навстречу выбежала женщина.
— О, Юра! Давай скорее вызывай скорую! — выкрикнула она.
— Что случилось? — спросил мужчина, ускоряя шаг.
Он вбежал в гримерку, где столпились несколько служащих консерватории, а на полу лежал мужчина. Он был в сознании, держался за голову, сквозь пальцы виднелась кровь.
— Разойдитесь! — выкрикнул Саблин, вновь доставая удостоверение и показывая окружающим. — Полиция!
Дина уже звонила в скорую.
Люди отошли от пострадавшего, кроме одной женщины, которая поддерживала раненого, успокаивающе что-то шепча ему.
— Вы Циклаури? — майор присел на корточки, рассматривая рану.
— Да, да, это он, — подтвердила женщина рядом, так как сам мужчина не мог говорить от боли, морщился и стонал.
— Не пытайтесь его пока поднять. Ждём медиков, — крикнула Дина из коридора.
— Вы можете сказать, что случилось? — спросил Саблин, понимая, что мужчина в состоянии шока, однако, не раз видя подобные раны, он понимал: травма не серьёзная, и уж тем более не смертельная.
