— Звонил Синицын. Официант из ЦДЛ опознал нашего Сороку, — следователь вытянул руку с телефоном, и Филипп увидел фото темноволосого молодого мужчины. Снимок был нечётким, но черты лица можно разглядеть.
— Отлично! Теперь у нас есть его изображение, — радостно произнёс писатель.
— Да, но что это даёт? Имени мы всё равно не знаем.
— Ну всё равно. Хоть что-то. Будем начеку, если увидим в Даурии кого-то похожего.
— Это да, — Саблин сел на диван, разглядывая снимок.
В дом зашёл Мирон с ведром картошки.
— Сейчас отварим и поедим. У меня есть ещё огурцы с огорода и немного колбасы, — его голос звучал из кухни.
— Спасибо, — крикнул Филипп.
Краевед загремел посудой, и послышался плеск воды из умывальника, водопровода в доме не было.
— А почему, вы говорите, на мыс Рытый не отправляют экспедиции? — спросил писатель.
— Шаманы, — после секундной паузы отозвался Мирон. — Они не пускают. Говорят, там священное место.
Саблин с улыбкой посмотрел на Смирнова, говоря тем самым, что не верит в подобные сказки.
— И в чём его святость?
— Духи гор и степей, — краевед выглянул из кухни, — местные в это верят. Никто не решается туда пойти.
— А вы верите? Поэтому не пошли с журналистами?
Мирон вышел из кухни в комнату.
— Я учёный, хоть и недоучка. Верить-то я не верю, но, когда все вокруг так боятся, лишний раз рисковать не захочешь.
— Но вы ведь написали ту статью в журнале. Неужели не хотелось увидеть воочию? Подтвердить гипотезу?
Мирон пожал плечами.
— Тогда побоялся. Теперь… уже нет смысла.
— А если я вам предложу отправиться туда вместе с нами? — неожиданно предложил Филипп.
Саблин с удивлением на него взглянул, а Мирон, казалось, сначала даже и не понял, что сказал писатель.
— Как это? — переспросил краевед.
— Ну так, — улыбнулся писатель, глаза которого увлечённо загорелись, — мы поедем туда вместе, пройдём дорогой журналистов, посмотрим, что там.
— Филипп, — Саблин кашлянул. — Ты уверен?
— Конечно! Отличная идея! Давайте! Будет интересно.
— Интересно-то да, но… — Мирон, нахмурившись, задумчиво смотрел на писателя. — Но что там искать? Софья ничего не нашла.
— Не совсем, — Филипп достал перстень и показал краеведу. — Было в вещах Бориса, когда он вернулся из Даурии.
— Господи, это ещё что? — мужчина приблизился к писателю и взял в руки перстень, протянутый ему Смирновым. — Откуда это у вас?
— Я же говорю: кольцо находилось в вещах Бориса. Думаю, они с мамой нашли это в поездке, возможно на мысе Рытый.
— Невероятно, — Мирон опустился на стул, продолжая рассматривать перстень.
— Один коллекционер предположил, что украшение, скорее всего, принадлежит к азиатской культуре. Возможно, это часть утвари, которую захоронили с полководцем, как думаете?
— Да, да, вполне вероятно… Потрясающе! Украшение действительно старинное. И вот тут надпись иероглифами, — Мирон качал головой. Казалось, он был поражён и даже шокирован увиденной находкой. — Но почему же Софья мне не показала? Ничего не сказала про кольцо?
— Не знаю, — пожал плечами писатель, — хотела придержать доказательства до выхода статьи.
— Получается… — краевед перевёл взгляд с украшения на Филиппа, — там действительно что-то может быть?
— Вот я вам об этом и говорю! Надо ехать!
— А мы знаем точное место? Где там искать? — спросил Саблин, закуривая.
— Да. Приблизительно, — Мирон встал и достал из комода очки. — На мысе есть священные места, к ним шаманы сами боятся приближаться. Думаю, это там, — он надел оптику и начал разглядывать перстень, медленно ведя пальцами по оправе украшения.
— Там надпись.
— Вижу, вижу.
— Я предположил, что она сделана шрифтом Ранджана, — сказал Филипп.
Мирон глянул на него и улыбнулся.
— Ранджана?
— Да, но прочесть я не смог. Тибетский шрифт — не мой конёк. А вы можете?
— Могу. Я знаю многие диалекты тибетского, монгольского и китайского. Но вы слегка ошиблись. Надпись сделана не на тибетском, а тангутском.
— Тангутском? — искренне удивился писатель. — Вымершем тибетско-бирманском языке?
— Ага.
— На нём говорили тангуты, жившие в Западном Ся, государстве, которое когда-то упорно сражалось с Чингисханом, но в итоге покорившееся монголам?
— Да-да. Именно так.
— И вы говорили, что великий полководец скончался как раз после покорения этого царства?
— Всё верно. Вы внимательно меня слушали.
— Как странно. Точнее, прям совпадение! — заулыбался Филипп. — Так, и что написано на кольце?
— Здесь написано «Повелитель мира», — произнёс Мирон.
Филипп, собиравшийся сесть на диван рядом с Саблиным, замер. Следователь же, продолжавший рассматривать снимок Сороки, поднял глаза и, не скрывая удивления, уставился на краеведа. Пару секунд висела тишина.
Мирон снял очки и положил перстень на стол, словно боясь дальше держать его в руках.
Все трое мужчин теперь смотрели на украшение. В тусклом свете, льющемся через старенькие занавески, кольцо выглядело мрачным и тёмным. Красный рубин казался мутным.
— Это кольцо Чингисхана, — нарушил молчание Филипп, обернувшись к Саблину. — Вот почему оно так важно.
