— Мисс Саранна, мисс Дамарис... — Миссис Партон не стала проходить в комнату, осталась в дверях. — Скоро час.
Саранна слегка удивилась, что у экономки хватило наглости напомнить им о времени. Может быть, хоть она и согласилась выступить в роли дуэньи, они чересчур охотно согласились приехать сюда. Девушка не была знакома с местными обычаями. Но Дамарис имела полное право принять подобное предложение от жениха своей мачехи, а сама Саранна не видела в этом ничего дурного.
На мгновение мистер Фок нахмурился, как будто решил, что миссис Партон слишком много себе позволяет. Потом пожал плечами и повернулся к двери.
— Простите, что задержал вас, — сказал он. — Мне хотелось бы, чтобы вы осмотрели весь дом, все сделанное для то-
го, чтобы он снова стал удобным для жизни. Мой двоюродный брат последние годы занимал одну комнату. И вряд ли заглядывал в другие. Быть может, в следующий раз мы это устроим...
Миссис Партон, достигнув своей цели, повернулась к ним спиной и вышла. Дамарис провела рукой по диванчику у окна.
Мистер Фок склонился к старомодной, с вуалью, шляпке Саранны.
— Мисс Стоувелл, — прозвучал его еле слышный шепот, — правда ли, что вы знакомы с молодым Партоном?..
Он не закончил фразу. Будто опасался, что позволил себе вольность, недостойную джентльмена.
Не задумываясь, Саранна ответила правду:
— Я знаю его только как сына миссис Партон.
— Значит, он не...
— Знаете, — вернулась Дамарис, — в таком доме обязательно должно быть место для сокровищ. Как у дедушки. Хотя, может, не такое большое. — Она покачала головой, не в силах признать, что что-нибудь когда-нибудь способно будет затмить чудеса Тенсина.
К своему отчаянию, Саранна так и не услышала окончание вопроса мистера Фока. Неужели он сомневался в правдивости слов Гоноры? Если бы Дамарис дала им еще хоть немного времени, она могла бы разрешить свою дилемму и даже, может быть, заручиться сочувствием жениха Гоноры, чтобы отвести угрозу — Руфуса Партона. Но другой возможности поговорить у них уже не было. Дамарис продолжала щебетать о тайниках и сокровищах, пока они снова не оказались в карете.
Миссис Партон сразу приказала трогать, и карета покатила. Джеррад Фок остался стоять в дверях, и у Саранны даже не было возможности поблагодарить его за эту короткую отлучку из Тенсина с его тенями, омрачающими будущее.
— Мне нравится мистер Фок, — заявила Дамарис. Карета ехала куда быстрее, чем сюда, — как видно, на Сэма подействовал приказ экономки вернуться как можно скорее. — Но Тенсин лучше «Отрады королевы». Мне кажется, она тоже так считает. Тенсин больше и богаче.
После ланча Саранна пошла в гостиную. Кажется, это была одна из немногих комнат, куда не разрешалось заходить Руфусу. Поэтому она спокойно села, держа в руках зачитанную Библию матери. Некоторое время девушка думала о прошлом, о тех светлых временах, когда нищета не заставляла Кетуру Стоувелл постоянно держать иглу в руках. По воскресеньям бывали библейские притчи, пение гимнов и игра на клавесине — самой ценной вещи бабушки Саранны. Вспоминать дальше было больно, и Саранна решительно отвергла самое болезненное.
Занятая своими мыслями, она смотрела на массивную ширму из тика, которая отчасти закрывала выход в коридор. Высота ширмы составила не менее семи футов, а сама ширма частично состояла из синих и белых изразцов. На верхних изразцах были изображены пейзажи, на нижних — символические фигуры. Среди них те, что, по словам Дамарис, представляли пять благословений. Загибая пальцы, Саранна перечислила их.
Долгая жизнь, богатство, доброе здравие и душевное спокойствие, любовь к добродетели и исполнение воли Неба. Только над двумя из них человек способен установить контроль: над третьим и четвертым, а может, и вовсе только над четвертым. Прочее зависит от случая, удачи и, пожалуй, божественного произволения. Но можно сделать выбор и возлюбить добродетель.
Взгляд девушки переместился с этих фигур, столь чуждых для западных глаз, что в них трудно было признать рисунок, на затейливо расписанные плашки под ними. Вначале высокие горы причудливой формы и кажущиеся карликовыми на их фоне фигурки трех всадников на пустынной дороге. Несмотря на необычность рисунка, чувствовалось, что всадники едут по бесплодным землям. Далее изображался сад; под цветущим деревом за столом сидел человек, а на столе лежали орудия ученого: чернильница, чернильный камень, кисточка, бумага, подставка для кисточек, печать. Немного в стороне другой человек сидел с флейтой в руках — скрестив ноги, прислонясь спиной к скале.
Третья картина... Саранна застыла. Выпрямилась, словно ее ударили. Где она могла это видеть? Нет, она не видела этого наяву, только во сне!
Ведь это была сама суть ее сна!
