Я протянул руку за водительское сиденье, достал из пакета её ежедневник и положил его на консоль между нами.
— Вас.
Преувеличивая и восхваляя, с самого начала переплачивая старых скупых торгашей, сам становясь размером с Иегову, литографируя Кроноса, сына Зевса, и Геракла, его внука, я покупаю изображения Озириса, Изиды, Ваала, Брамы, Будды; небрежно бросаю Манито в свой портфель, Аллаха на листе бумаги, гравюру распятия, с Одином и безобразным Мекситли – и каждый идол и образ. Я даю за них столько, сколько они стоят, и ни центом больше, допуская, что они когда-то были живы и трудились для своего времени, (они внесли свой скромный вклад для неоперившихся птенцов, которые теперь должны сами встать, взлететь и запеть).
Лиза завезла нас неизвестно куда, что впрочем, было очень приятно. Мы не спешили, поэтому она, придерживаясь основного направления, сворачивала на более пустынную дорогу, когда только
представлялась возможность. Так мы петляли больше двухсот миль. День близился к вечеру, мы оба немного устали от езды, поэтому остановились в маленьком городке у реки, чтобы найти место, где пообедать, и гостиницу с парой номеров.
Лизе не понравилось, когда я сказал ей, что она должна будет выступать перед группой на ферме Брэтт. Отказываясь, она приводила тот довод, что у неё нет ни знания, ни понимания духовных материй, и поэтому она была неподходящим кандидатом на выступление перед группой преданных духовных искателей. Я сказал ей, что за свой короткий путь она оставила далеко позади их всех, но она настаивала на своём решении не выступать.
— Я понимаю ваше нежелание, – сказал я, – но почти уверен, что вы всё же выступите. Это просто шаблон, который можно легко увидеть.
Она нашла прелестную старую гостиницу, и мы припарковались, но никто из нас не был сильно голоден, так что мы сначала решили размять ноги и посмотреть город.
— Как это чувствуется – быть сиротой? – спросил я её.
— Боже, я не думала об этом таким образом, – засмеялась она. – Я сирота. Так странно это говорить, как «я замужем», или «я больше не девственница».
— Может быть, это не столько новый статус, сколько нон-статус.
Хм, не знаю, я так не чувствую. Я не знаю, что я чувствую.
— Не хочу показаться равнодушным, но я бы хотел обратить ваше внимание и оценить то, как вселенная обеспечивает ваш переход – это впечатляет. Не знаю, ясно ли вам это сейчас, но то, как у вас отобрали прошлое и выложили перед вами будущее...
— Вы правы, – сказала она резко, – мне это не вполне ясно. Наверно, вам это видно яснее.
Я принял это за неохотное приглашение продолжить.
— Все силы мира трудились не покладая рук, чтобы создать и ублажить вас – заимствуя у Уитмена. Именно вы дали всему этому толчок. Вы продемонстрировали чистое намерение не просто словами или мыслями, но действиями. Когда мы поступаем так, вселенная естественным образом становится более сговорчивой, чем мы обычно о ней думаем. Она начинает подстраиваться под нас, а мы под неё. Так происходит тогда, когда видимое разделение между «я» и «не-я» начинает растворяться. Именно это и происходит с вами, и эта намного более отзывчивая, уступчивая вселенная теперь ваша новая реальность.
— Это звучит так, как будто вы имеете в виду, что мои родители умерли из-за той ситуации, в которой я оказалась.
— То есть, не окажись вы в этой ситуации, ваши родители не умерли бы? – Не знаю, – сказал она после паузы.
— Я тоже не знаю. Я знаю только то, что могу видеть, глядя снаружи, и вот, на первых стадиях жизни в качестве интегрированного существа с вами обращаются как со звездой – огромные количества биографического багажа выметаются, предоставляется возможность общаться со мной, ваша будущая жизнь, полная покоя, свободы и непрерывного роста, выложена перед вами, словно королевский пир... – Королевский пир? – переспросила она с оттенком горечи.
— Не работа официанткой в Корпус Кристи с большой причёской и толстым задом, – объяснил я. – Никакого вреда для вашего кредитного рейтинга, если вас это ещё волнует. Вы получите хорошенькое маленькое наследство, как говорил ваш отец.
