Монастырь — это семья. В семье бывает всякое.
— В дурь бросае! В дурь!
С каждым может случиться, что уж тут говорить. Но мне приходилось несладко, потому что весовые категории были неравны. Однажды после очередной «спрэчки» я стоял перед иконой апостолов Петра и Павла и вдруг подумал: если бы сейчас в наш храм ворвались злодеи и зверски замучили за веру меня и «возлюбленного брата», нас бы непременно прославили как мучеников, написали книги, защитили диссертации, и мне бы пришлось делить с этим человеком одну икону. Всё ссоримся, ругаемся, но держимся приличий, а тут — мученичество, мощи в одном гробу и образ под одним окладом. И ведь с иконы не сбежишь! Святые себе компанию не подбирают! И это навсегда! Хоть икона — это только образ Вечности, но образ верный!
А Петр и Павел смотрят с иконы. У одного ключи, у другого меч. Один с длинной черной бородой, другой седой и лысоватый. Но разве во внешности дело? Два абсолютно разных человека и под одним окладом!
Рыбак-пролетарий и ученый-аристократ. История знает редкие случаи дружбы между людьми из разных социальных миров. Сразу вспоминаются товарищ Ленин и рабочий Иван Бабушкин, которые своей живой дружбой удивляли современников. Но с апостолами сложнее. Если мы внимательно перечитаем не средневековые жития, а оставленные ими тексты, откроется нечто не совсем житийное.
Церковная традиция невозможна без интуиции иерархии. В богослужебных текстах хорошо видна иерархия святости: Христос, Богоматерь, Предтеча, ангелы, апостолы, святители и так далее. Здесь апостолы — высшее звено иерархии. Как говорят мои маленькие ученики: «Самые святые святые». А святые, как известно, должны не ходить и говорить, а «ступать» и «молвить». Однако новозаветные тексты говорят о другом: среди ближайших учеников Христа случались «огорчения».
Сегодня мы смотрим на икону святых апостолов и кадим святым ладаном, и два светильника веры молятся за нас перед престолом Божиим. А каких-то две тысячи лет назад апостол Павел рассказывал своим ученикам, как в Антиохии
Однажды в полдень на дороге в Дамаск его встретил Христос. Для Павла это была настолько важная встреча, что в книге Деяний рассказ об этом событии повторяется трижды во всех деталях. С момента этой встречи всё, кроме Христа, для Павла превратилось просто в пыль:
А ведь ему было от чего отказываться! Павел был иудейским аристократом самого высокого ранга, но ради Христа он вменил в прах и тлен не только свои аристократические преимущества, но даже и религию отцов.
И вспоминается Петр, которого Господь посылает проповедовать язычнику Корнилию. Апостола настигает видение сосуда, спускающегося с небес, и он трижды слышит повеление: «Заколи и ешь!», и трижды препирается с Повелевшим:
Это просто что-то невероятное! Бог в видении трижды велит что-то сделать, а он еще и в спор вступает! Так глубоко сидело в человеке религиозное воспитание, что даже Богу было непросто его поколебать!
С одной стороны апостол язычников, с другой — апостол для иудеев. Здесь — ученый муж, десятки лет потративший на изучение иудейской и эллинской премудрости, тут — рыбак, человек простой и религиозный, просветленный Духом Святым. Два очень разных человека, но оба — ученики Христа и чудотворцы. Тень Петра исцеляет больных, головные платки Павла отгоняют недуги. Они пророчествуют, наставляют, рукополагают и без устали делятся евангельской вестью. И при этом — не понимают друг друга! Петр находит в посланиях Павла
Конечно, вокруг текстов апостолов ведутся споры. Исследователи по буквам просеивают древнейшие манускрипты, регулярно делая сенсационные заявления то о подлинности текстов, то об авторстве, то о литературных влияниях. Это все важно и нужно. Но для меня не менее важно то откровение, которое несет икона апостолов, потому что это икона Церкви.
О чем можно говорить с человеком, не читавшим Шмемана?
Как можно молиться рядом с гражданином, который держит дома книги Шмемана?
Мой монастырский оппонент едва не развязал гражданскую войну, узнав, что я даю читать книги Льюиса.
— Соблазняет братию протестантом-еретиком!
