Все время этой беседы о. Серафим был очень радостен. Он говорил чрезвычайно поспешно; посетитель едва успевал прочитывать вопросы, как тотчас получал на них ответы. Старец стоял, опершись на свой дубовый гроб, и держал в руках зажженную восковую свечу.
В этот же день старец приобщался, долго беседовал с игуменом и просил его о многих иноках, особенно из младших.
Сбоку алтаря Успенского собора он отмерил себе могилу.
Как-то в конце 1832 года один монах спросил старца: «почему мы не имеем строгой жизни древних подвижников?»
– Потому, – отвечал старец, – что не имеем решимости; а благодать и помощь Божия к верным и всем сердцем ищущим Господа ныне та же, какая была и прежде – и мы могли бы жить, как древние отцы: ибо, по слову Божию, Иисус Христос «вчера и днесь, той же и во веки!»
Эти слова – печать жизни о. Серафима.
Наступил новый 1833 год, пришедшийся на воскресенье.
О. Серафим выстоял раннюю обедню в дорогом ему больничном храме, во имя преп. Зосимы и Савватия, обошел все иконы, прикладываясь к каждой и ставя свечи, чего прежде не делал, – и приобщился.
В келье у него пылали негасимые им свечи, потому что на все предостережения он говорил всегда: «пока я жив – пожара не будет, а смерть моя откроется пожаром».
После службы, старец простился со всеми молившимися монахами, благословил, поцеловал и говорил: «спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте, днесь нам венцы готовятся!» Он приложился еще ко кресту, к иконе Богоматери, поклонился в алтаре св. престолу и вышел северными дверями, как бы в знамение того, что человек входит жизнь рождением, а уходит смертью. В нем заметили крайнее изнеможение.
Сосед его по келье заметил, что три раза в этот день он выходил на место, указанное для погребения, и смотрел долго в землю, а вечером пел и келье пасхальные песни и победные молитвы.
Второго января в шестом часу утра из кельи о. Серафима шел дым. Изнутри было заперто, и на стук не отпирали. Дверь должны были сорвать с петель. В сенях тлел холст от оставленной свечи. В келье все было тихо.
О. Серафим в своем белом балахончике стоял пред иконою Пречистой Девы Умиления, названной им «Всех радостей Радость», на обычном месте, пред малым аналоем, на коленях, с открытою головою, с медным распятием на груди. Его руки лежали крестообразно на книге молитв, а на руки была опущена голова. – Сперва думали, что он уснул.
– Батюшка, вы не видите, что у вас книжка горит! – сказали ему, но он не отвечал.
Глаза были закрыты; лицо оживлено выражением молитвы и духовной мысли, тело было еще тепло.
Всю эту ночь подвязавшийся в Глинской пустыне Курской губернии, старец Филарет, выходя от утрени, указал братии на необыкновенный свет, видимый на небе, и произнес: «вот, так отходят души праведных. Ныне в Сарове душа о. Серафима возносится на небо».
Над его гробом не было произнесено ни одной речи; только звучало слово Божие и раздавались церковные песни, сильнее всяких речей – песни, которые он так любил в свою молчаливую и великую жизнь.
Его опустили в землю у собора Пресвятой Девы, во имя преславного Ее Успения, в дубовом гробе и, по его завещанию, положили ему на грудь финифтяное изображение преп. Сергия, присланное ему с мощей, из Лавры. Он родился в приходе преподобного Сергия, сравнялся с ним в подвигах и лег в могилу с его иконою.
Множество народа сошлось и съехалось на отпевание старца о. Серафима. Но, опустив в землю тело подвижника, столь славно озаренное при жизни сиянием святыни, русская земля не схоронила своего любимого старца. Он остался живым для нее.
Вещи о. Серафима – его медный материнский крест и большой железный, который он носил на теле, его топорик, камни, икона Всех радостей Радость, евангелие и несколько сухариков хранятся в Сарове и Дивееве, где прославилось его имя.
Вот как говорил, вскоре после кончины о. Серафима, архиепископ воронежский Антоний, известный подвижническою своею жизнью: «мы как копеечные свечи, а он как пудовая свеча всегда горит пред Господом, как прошедшею своею жизнью на земле, так и настоящим дерзновением пред Святою Троицею».
Много уже записано явлений о. Серафима, после блаженной его кончины. Вот немногие из них.
Нижегородский помещик Д. А. А. под старость вовсе лишился зрения; а его единственная радость состояла в чтении священных книг. Двоюродная сестра его прислала ему воды из источника о. Серафима. Он приказал подать себе чистое полотенце, намочил его этою водою и с молитвою: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, молитвами угодника Твоего Серафима исцели меня» – три раза прикладывал к глазам. После первого раза он видел как в тумане, после второго стал различать предметы и после третьего мог читать: он прозрел. Исцеленный съездил в Саров и стал ежегодно уделять часть своих доходов на Девеев, где, по его смерти, его имя записали на вечное поминовение.
