Может, на Земле на этот момент уже придумали, чем надо наших министров колоть? Или не придумали? Зачем земляне отделились от нас? Колин сказал, что изначально и там было мало здоровых. Может, и они всё ещё воюют?
Но… НЕ будь мы такими, как есть, войну с хатами проиграли бы точно? Или я опять мыслю в рамках своих лошадиных шор?
И мне-то теперь что делать? Если комиссия установила официально, что я — это я, департамент снова может послать официальный запрос! И совсем не такой расплывчатый, как первый. Меня могут вызвать в один из столичных миров на экспертизу, или просто арестовать прямо здесь. Вот ведь, эпитэ ма хэтэ, алья дэ бэстэ!
Нечаянно встряхнул Энрека, и он пробормотал что-то неразборчивое. Послышалось — Гадрат.
По-нашему — Гадрат, по-ихнему — Хадрас, "искажённые земли". Не знаю в подробностях, почему их так называют. Территория в районе Гадрата — под запретом и для военных, и для "научников". Ходят слухи, что события там тупо не поддаются контролю. Даже, задавая кораблю курс, пилоты могут попасть вместо рассчитанной точки в любую другую. А могут просто кануть в небытие.
Остановился передохнуть.
Усталость взяла своё, или просто на меня накатило?
На секунду закрыл глаза и увидел картину, заставившую тело окаменеть. Окрестности незнакомой планеты… узнаваемые, но не до конца, птицы звездолётов…. и огромные пульсирующие клубки, похожие на сцепившихся осьминогов с блестящими панцирными спинами. Вот один из клубков распадается на десяток округлых тварей, щупальца у них гибкие, усиленные подвижными кольчатыми псевдо-суставами. Я знаю — эти твари не живые и не мёртвые. Они синтез механики и биологической плоти. Искаженная особыми информационными фильтрами природа. Наш "ответ" живому железу" хаттов.
Тварь, используя реактивный выхлоп, приближается к кораблю. На брюхе у неё круглая зубчатая пасть, способная присосаться и вырезать отверстие в пластике или металле любой прочности. Мощные поля кораблей, рассчитанные на агрессивные излучения и огромные скорости, не реагируют на медленно плывущую "биомассу", хотя может тварь двигаться быстро, очень быстро. Она приклеивается к алтановому боку корабля и в считанные минуты прорезает круглое отверстие, используя роторное вращение и едкие органические кислоты. Податливое тело беззвучно втягивается в дыру… Я вижу, как ещё два монстра оплетают щупальцами соседний, меньшего размера корабль, похожий на нашу эмку, и буквально раздирают его на части. Три других "осьминога" уже вошли в плотные слои атмосферы, они приближаются к грунту. Я тоже уже внизу. Гигантские, больше десантной шлюпки, монстры движутся прямо к скоплению ничего не понимающих людей. Кровь заливает хемопластик шлема, я слепну там — и почти выныриваю из этого странного бреда — здесь. Энрек трясет меня, что-то кричит… Но я снова ухожу в мир панцирных осьминогов. Чувства мои обостряются, и я понимаю, что здесь нет знакомого переплетения золотистых линий причинности. Вернее, линии есть, но у них странный зеленоватый отсвет, а узлы событий похожи на лоскуты разлагающейся плоти или бензиновые разводы в луже.
Энрек бьёт меня по лицу. Ладонь проникает из одного мира в другой, боль тащит меня обратно, но я ещё вижу лопающиеся здания и пузырящийся человеческий фарш, наползающий на тротуар…
— Капитан! Анджей! Свинья, ленивая, имперская!
Ещё одна пощёчина. Слабая. Рико тяжело меня и бить, и держать. Он сам еле на ногах стоит. Я мотаю головой, словно пьяный.
— Кто же пускает транс на самотёк? Это куда тебя в следующий раз утащит? — шепчет иннеркрайт обессилено. — Ты же меня за собой потянул, дурак. Учитывая твою связь с кораблем и экипажем — вполне мог и "Ворона"!
Лицо у него — оттенка восхода генераторов над Плайтой, нижняя губа прокушена и распухла, только глаза блестят, словно у кошки.
Он вздрагивает всем телом и отпускает меня.
Ложусь спиной на переборку. Корабль вращается вокруг оси и, если опереться, тебя немного придерживает.
— Я не умею, Рико. Совсем ничего не умею. То, что внутри — ведёт себя как ему угодно. Я ему — не хозяин.
Иннеркрайт переводит дыхание и тоже прилипает спиной к стене.
— Отец сказал, что это ТЫ не допустил изменения реальности.
— Я просто лёг у него на пути бревном. И не спрашивай — как, не повторю.
— Ну, это — точно, — тихо смеётся Энрек. — Но второй раз также и не будет. Грата.
— Грата — это воля?
— Почти. Когда причинности или допричинности противопоставляется свободная воля.
— Ага, — ехидничаю я. — Спасибо, объяснил. Причинность — это чего?
Энрек вздыхает и закрывает глаза.
— Причинность — когда событие кем-то спланировано, — он говорит тихо и монотонно, словно ментор. — У него есть ПРИЧИНА. Допричинность — нахождение события в естественной паутине связей.
— Ну, ладно. Допустим. А свобода в чём?
