Чего хотелось, так это провалиться сквозь землю. Алексей покачал головой из стороны в сторону и неподвижным взглядом посмотрел на переплёт.
Павел подправил за спиной подушку:
— Есть там ещё какие-нибудь рассказы?
— Но, — Алексей остановился, чтобы лучше сформулировать мысль, — там же нет того, что ты ожидал от них?
— Тогда дочитай про Жози и Анри.
Сомнения одолевали Алексея. То, что брат не торопился выгонять его, хотя он наговорил лишнего, приносило значимое облегчение, но читать не хотелось. Совсем и вообще. Стыда он за эти чтения натерпелся больше, чем за всю свою жизнь. Но желание наладить отношения с братом победило.
— Я лучше переведу ещё один рассказ.
Павел согласно кивнул и откинулся на спинку кровати.
Алексей снова открыл книгу и теперь переворачивал страницы, молясь про себя, чтобы на этот раз попалось что-то действительно невинное. Название «Папа Симона» ничего не предвещало, ведь что плохого может быть в рассказе с таким названием? А потому он уверенно и почти радостно начал его переводить. К концу первой страницы он понял, что теперь знает, что может быть плохого.
Пока Алексей давился чуть ли не каждым словом, Павел внутри мрачнел очень быстро, однако лицо держал почти неизменным. Оскорбления про безотцовщину довольно ярко всплывали в памяти. Так, словно он слышал их ещё утром. И не только про безотцовщину. Вспомнилось, как в казармах ржали как кони, прознав о его родословной.
Алексей дочитал до конца и держал взгляд на последних словах, боясь посмотреть на брата. Сказать было нечего. Тяжёлой, давящей волной накатило чувство вины.
Под весом скрипнула кровать, но слова проговорились легко:
— Поди отсюда нахрен со своей книжкой.
Алексей разом побелел.
— Бра… Павел?
— Уйди.
Тяжело, с опорой на бедро Алексей поднялся. Потянулся за тростью и встал уверенней. Потоптался нерешительно на месте и бледный и грустный повернулся, чтобы уйти. Перешагивая порог, который сделать белым не могли никакие меры, остановился.
— Павел, — проглотил комок в горле, — можно я приду позже?
Павел промолчал и немного нервно пригладился. А Алексей продолжил:
— Я не хотел тебя задеть. Я не знал, о чём будет этот рассказ.
— Ага.
Всё, о чём в настоящую минуту думал Павел, это только о том, чтобы Алексей скорее ушёл, пока он не кинул в него хотя бы и сапогами, так удобно стоящими около кровати.
Поникший Алексей ещё раз посмотрел на него и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Примечание к части
Намеренный анахронизм относительно творчества Ги де Мопассана.
Чай был на удивление хорош. Павел не мог разобрать все травы, но липа и ромашка определённо радовали вкус. Да и в целом, состояние начало улучшаться. Настолько, что ему окончательно сняли недавно снова возвращённые на руку лубки и сказали, что к выписке можно будет готовиться через три дня. Как раз, когда кончится его курс пиявок. Так что всё походило на то, что не зря он отказался от современных метод. Традиционные действовали не хуже. Вероятнее всего было конечно то, что это справлялось ещё молодое и крепкое тело, но против чаёв Павел определённо не был.
Железно брякнула ложка в кружке, когда он поставил её на тумбочку. Поправил своё одеяло, чтобы лежало ровнее, и перевёл взгляд на соловьём заливающуюся о своих любимых книжках Лизоньку. Признаться честно, он был удивлён подобной гостье. Она и ранее заносила ему книги и иногда сидела пару минут, но нынешний приход длился дольше обычного. Настолько, что даже ему это начало казаться несколько неприличным. И подозрительным. Однако он смолчал и отделывался от всех попыток втянуть в беседу привычной неразговорчивостью. Сейчас это было проще, чем в прошлые времена. Шрамы на челюсти достаточно красноречиво говорили вместо их обладателя.
В речи Лизоньки то и дело проскальзывали незнакомые слова, явно французского происхождения, на слух непонятные знакомому в основном только с книгами Павлу. Но он не переспрашивал, хотя и пытался узнать смысл по стоящим рядом словам. Подумалось, что от Алексея подобных выражений он никогда не слышал. Тот старался сделать речь понятной ему? Или считал его недостаточно развитым, чтобы понять?
Мысли об Алексее подтолкнули воспоминания о последней с ним встрече и оживили их. Давненько он что-то не показывается. Возможность того, что Алексей посчитал, будто ефрейтор Иванов недостаточно культурен и благовоспитан для его благородия неожиданно кольнула. Ну что ж, если в своём натуральном виде он вызвал такую реакцию, оно возможно и к лучшему. Лицо у Павла стало ещё более ничего не выражающим и подобным деревянной фигуре.