— Надо же, какой вы неловкий. А ещё офицер.
Алексей взял из её рук фуражку и надел на голову.
— Елизавета Михайловна, впредь я буду ловчее. Могу вас заверить, что вы подняли мою фуражку в последний раз.
Лицо Лизоньки побледнело, так что Алексей счёл нужным добавить.
— Не обижайтесь, но так не годится. Скажите лучше, как прошли ваши сегодняшние труды?
Лизонька посмотрела на него долгим взглядом.
— Знаете, после вами сказанного мне не стоило бы вам ничего говорить, но всё прошло хорошо.
И спешно попрощавшись, она развернулась и ушла, стуча туфельками.
Алексей вышел на свежий воздух. Погоду метало туда-сюда, поэтому внезапная оттепель сменилась такими же внезапными заморозками, а потом пошёл уж совсем неожиданный снег. Так что под красивым пушистым покрывалом дороги то и дело скрывался скользкий ледок. Алексей покрепче взялся за трость и направился по свежему снегу в госпиталь. Идти ему было далековато: весь бульвар, а потом ещё и подниматься на гору, но слова Лизоньки его обнадёжили, и эта надежда придала сил. Значит, Павел не злится, значит, к нему можно будет снова зайти. Только прихватить статью и ту книжку в переплёте под павлинье перо, что оставляла Лизонька. Конечно, существовала большая вероятность, что Павел просто был как обычно вежлив с другими людьми и Алексею вовсе не будет рад, но попытать счастья всё равно стоило.
Хорошее настроение Алексея не могло значительно ухудшить даже где-то в глубине царапавшая совесть за скрытую передачу письма от Емеленко. Алексей остановился и оглянулся назад. Вроде бы немало прошёл, а ещё столько же идти. Эх, не дело это. Не следовало ему так попустительствовать отношениям прапорщика Емеленко и Лизоньки. Да ещё и от родителей Лизоньки помогать скрывать. Не вышло бы беды. Емеленко товарищ неплохой, но юн до неприличия. Алексей снова вздохнул. Но солнце грело так ласково, а снег был таким серебристым, и его впереди ждала встреча с Павлом, что он выкинул все тяжёлые мысли из головы.
В дверь постучали знакомым стуком, в самом котором слышалась просьба войти.
— Да?
За стуком показалась голова и ожидаемый вопрос.
— Можно к тебе?
Павел смерил эту голову внимательным взглядом. Сердитым он на него не был, так что промедление было исключительно из любви к искусству. И может природной осторожности.
— Заходи.
Сесть сразу на этот раз Алексей не решился. Зашёл, стараясь мягко ступать по отзывающемуся на любое изменение веса полу, и встал перед кроватью, смотря на Павла.
— Как рука? Я слышал, тебе снова ставили лубки?
Павел высунул руку из-под одеяла, поднял и пошевелил. Рукав халата соскользнул, и стало видно, в какое никчёмное состояние пришла кожа. Стала тонкой и сухой.
— Сказали не нагружать никак пока что. Кость срослась, но не до конца.
То, что Павел с ним говорил казалось бы нормально, Алексея успокоило, но вот его рука… Он старался не показывать, однако жалость и вина кольнули своими иглами изнутри. Алексей внимательно оглядел всё, что ему было позволено увидеть, и полез во внутренний карман мундира. Достал маленькую жестяную баночку вазелина и вложил прямо в руку Павлу.
Баночку Павел взял, хоть и осмотрел её всю внимательно. Даже приоткрыл крышку и понюхал, точно ли просто мазь. А то знает он эти лекарства. Но в баночке был чистый вазелин, так что все подозрения улеглись. В конце концов, такое точно пригодится.
— Раз у тебя свободно действует рука, моя помощь с поясом больше не потребуется? — Алексей попытался улыбнуться.
— Теперь могу справляться сам.
Алексей помялся.
— Я тут пробовал переводить на досуге для практики… Одну немецкую статью, которая скорее техническое руководство к последней модели прусской винтовки.
У Павла в глазах заметно прибавилось интереса, однако статью он так и не наблюдал. «Ну, где статья-то?»
В глубоком кармане пальто, которое Алексей так и не снял, хватало места и для статьи, и для тонкой книжки. Однако, когда он доставал статью, она зацепила и книжку, которая успешно вывалилась из кармана на пол, прямо под взгляд Павла. Алексей поторопился всё поднять и аккуратно положил поднятое на тумбочку. Выровнял по углу и подправил ладонью вылезшие из ровной стопки листы перевода. Так, склонившись над тумбочкой, и спрашивал:
— Хочешь поговорить о том, что случилось в прошлый раз?
Павел кашлянул.
— Не очень. Тебе есть, что сказать?
— Я считаю, что Бланшотту не в чем упрекнуть. Она честная и достойная уважения женщина.
В ответ было только молчание. Спине Алексея стало неуютно, так что он повернулся лицом к брату.
— Ты никогда не рассказывал, но, наверное, тебе пришлось тяжко?
Павел не собирался рассказывать и сейчас. Совершенно не имел такого желания. Алексей выждал какое-то время ответа, а потом поник, поняв, что с ним не будут говорить на эту тему. Даже его плечи приобрели грустный вид. Он нервно прошёлся из угла в угол, стремясь возвратить утерянное равновесие.
— Как там погода?
Полы пальто разлетелись в стороны от того, насколько быстро Алексей развернулся из противоположного угла.
— Похолодало. Если бы мы сейчас свалились с откоса, пришлось бы тяжелее.
Павел хмыкнул.