— Ты невероятно хорошо стреляешь!
Убирать ладонь всё ещё не хотелось. Приятные слова, приятная похвала, но мороз ожёг тыльную сторону, а потому Павел хмыкнул и спрятал руку в карман.
Холодный ветер взамен человеческого тепла почувствовался особенно остро, так что Алексей поторопился натянуть перчатку.
— Я хотел позвать тебя в увольнительную ко мне на квартиру.
Павел думал язвительно спросить, что они будут там делать. Неужто книжки читать? Но чудом удержал себя. Только посмотрел выжидающе.
— У меня скопились чертежи немецкого оружия. Возможно, тебе будет интересно посмотреть?
Павел согласно кивнул. Алексей мог его ждать, он придёт. На чай и чертежи.
Дни в ожидании увольнительной Павла для Алексея тянулись очень медленно. Он успел заказать пошив новых перчаток специально для брата. Пополнил запасы лучшего чёрного чая, который здесь можно было достать, и орехов.
Предупредил хозяйку, сдающую квартиры, что к нему придёт гость и тщательно вымыл и подмёл всё в комнатах. Даже насобирал какого-то сухостоя и поставил в кувшинчик. Теперь из него торчали тонкие прутики с пушистыми на вид, но колючими кисточками. Вспомнилась сирень, и он улыбнулся тому, как тогда был удивлён Павел.
А потом, когда он возвратился в квартиру, забрав заказанные перчатки, хозяйка передала ему серый конверт, подписанный твердой рукой. Острые буквы ясно показывали имя отправителя. Петропавловского Кирилла Александровича.
С отжатой тряпки грязным ручейком вернулась в ведро вода. С глухим шлепком Алексей опустил её на пол и стал тщательно мыть светлые доски. После ножа половицы стали заметно светлее, и теперь оставалось только протереть. Время от времени тряпка цеплялась за заусенцы в стыках плохо пригнанных половиц, и потом приходилось выдёргивать застрявшие нитки. Сочтя результат сносным, Алексей поднялся и прогнулся в пояснице назад, чтобы размять затёкшую за время чистки пола спину. Выпрямился и посмотрел на стол, за которым просидел со склоненной спиной несколько ночей накануне. В тишине и темноте, освещённый лишь свечкой, он делал переводы всех сносок чертежей немецкого огнестрельного оружия. С немецким у него было хуже чем с французским, и то и дело приходилось додумывать, а иногда и оставлять слова как есть, надеясь, что Павел разберёт термины по наитию. Алексей задержал некоторое время взгляд на чертежах, а потом нехотя перевёл его на лежавший рядом конверт. Конверт он до сих пор так и не вскрыл. Как ему отдали его, так и положил на стол. Поступать так с письмом отца было непочтительно, а проявлять слабость перед нехорошими предчувствиями — малодушно, но пару часов отсрочки он себе дал. И вот, стоя один на один с письмом и зная, что дел у него больше нет, он понял, что зря не вскрыл конверт сразу. Нервы за эти пару часов взвинтились чрезвычайно. Алексей удивился сам себе — такое с ним бывало редко, вернее, ровно три раза. Когда его впервые ввели в стены кадетского училища, когда умерла мать и когда он узнал, что у него есть брат. И вот теперь. Нехорошо. И из-за такого пустяка. Скрипнул стул, протестуя против излишне резкого с собой обращения, сухо порвалась бумага конверта. Алексей развернул лист и удобнее устроился за столом. На самом деле удобнее не получилось. Никогда не получалось. Напряжённые плечи, идеально прямая спина, бедра располагались на стуле строго параллельно и под прямым углом к икрам. Обычная поза, которую он принимал при общении с отцом, хотя сам этого не замечал.
Посмотрел на ровные и острые строчки. Перо местами надорвало бумагу. Видимо, отец слишком торопился. Он занятой человек. Воздух медленно прошёл сквозь ноздри, обжигая их холодом, несмотря на то, что в комнате было тепло. Алексей принялся читать.
«18 декабря 18хх года.
Любезный сын мой, Алексей. Здоровье моё в том же неизменно отменном состоянии. Хвала нашему Государю Императору Николаю I Александровичу также прочно моё служебное состояние, что, надеюсь, будет продолжаться и впредь, ибо немало моей крови было пролито на благо Отечества.
Сообщаю тебе, что с Михаилом Белинским всё решено, и ты волен предлагать руку Елизавете. Венчание будет в Москве по настоянию Анастасии Романовны. Деревеньку, что на Куре стоит, тебе отпишу, так что о справке по имущественному состоянию твоему тревоги напрасны.
Ежели возникнет какая надобность в деньгах, вышлю тебе сто рублей почтовыми.
Твой отец, генерал-лейтенант Кирилл Петропавловский.»