Павел аж замер. Рука была тёплой и гладила очень мягко. Алексей осторожно приоткрыл один глаз, боясь поверить, что ему за это ничего не будет. Чудеса. Только бумаги хрустнули под руками Павла, который вцепился в них и боялся шелохнуться. Алексей опустил руку и стеснённо посмотрел вбок, надеясь, что ничего не испортил.
Перестав ощущать гладящую ладонь, Павел выдохнул и выпустил из рук чертежи. Постарался взять себя в руки, а то начало развозить просто до неприличия. Сделал длинный, но поверхностный вдох. «Хорош сам по себе». Ему такое слышать было крайне приятно. Но больно. И пока так и не растворилась толика недоверчивости, что вдруг Алексей сказал не то, что думал. Кто его знает? Это надо было хорошо обмыслить и желательно позже, поэтому он постарался вернуться к чтению чертежей. Не зря же Алексей их переводил.
Алексею, у которого чертежей не было, а значит, и отвлечь себя было нечем, стало крайне неловко. Он достал орехи и щедро насыпал их в вазочку на столе. Заметил приоткрытый ящик письменного стола, из которого выглядывал угол злосчастного письма, и поторопился скорее убрать его обратно и задвинуть ящик до конца.
К счастью для него, Павел отвлёкся на орехи и ничего не заметил. Зубов у него стало конечно меньше, но оставшиеся вполне были способны справляться с орехами. Тем более размягчёнными из-за предварительной варки в сахарном сиропе.
Алексей испустил тяжкий, полный негодования на свалившиеся на него жизненные трудности вздох и принялся смотреть, как Павел расправляется с орехами. Поделиться проблемой хотелось сильно, тем более, Павел был единственным человеком вне этой истории, кому можно было бы её рассказать, но как он воспримет переписку с отцом, Алексей не знал.
Павел приподнял взгляд:
— Что?
Чуть поколебавшись, Алексей всё же робко начал.
— Насчёт женитьбы… — вдохнул и решительно окончил, — нас с Елизаветой Михайловной хотя поженить.
Не ожидавший такое услышать Павел растерянно помолчал некоторое время.
— Вот как.
Алексей взял орешек, покатал его в пальцах и сам не заметил, как начал разминать его в труху.
— Она против.
— Ты уже говорил с ней? — а то, может, она и не против, а Алексей как обычно надумал.
— В последние дни нет. Не говорил после того, как узнал, — дополнил себя.
Павел умолк окончательно. Вот так вот шёл за чертежами, чаем и орехами, а вышло такое. Как всегда впрочем.
Алексей почти обречённо обратился к тому, кого бы он мог попросить о помощи в таком деле. Павел ведь всё-таки его старший брат.
— Как мне быть?
Что отвечать, тот не знал.
— Отказы не принимаются?
— Я не могу поставить в нелепое положение Елизавету Михайловну.
Как сложно. Эти дворянские условности. Да и в целом…
— Ну а чем плоха ваша женитьба?
— Но я не могу! Мы же знаем друг друга с детства! И она достойна умного и храброго человека, который будет заботиться, любить и оберегать её, а не меня.
— А ты что? Не будешь заботиться и оберегать? А любовь… Ну кто выходит замуж по любви?
— Но мы же почти родственники!
— И что? А ты думаешь, в случае твоего отказа её не выдадут замуж за какого-нибудь старого хмыря с большим состоянием? Или думаешь, что старикашка на тридцать лет старше или жирный боров, брюхо которого больше его состояния, — то, что ей нужно?
Алексей посмотрел глазами раненого оленя.
— И будет твоя Лизонька в первую брачную ночь лежать под каким-нибудь кондратным дедом и зачинать ему наследников. Зато не с тобой. Люди вашего положения по любви не женятся. Пожалел бы девку от такой судьбы. Ведь, в конце концов, никто не узнает, если вы не будете работать над продолжением рода… И развод ей дать ничто не мешает с наследством, если она в кого влюбится.
Павел смотрел на Алексея и думал, откуда он такой дурак выискался. И лет вроде не мало, и рос в соответствующей среде.
Уши Алексея заалели, но голос был предельно серьёзным.
— Она тайно помолвлена с одним человеком, — Алексей хотел сначала сказать, с кем именно, но это была не его тайна. — Он из благородной семьи, но слишком молод, потому они решили подождать.
— О. А что думает её отец? Подумает, если узнает, — поправил Павел себя. — Выставит её на мороз на позор. И точно ли этот человек, имени которого ты не решаешься назвать, может на ней жениться? А не поматросит и бросит?
Алексей сжал голову руками, будто её что-то разрывало изнутри и только так можно было хотя бы попытаться удержать её целой.
— Я лично знаю этого человека. И Елизавета Михайловна умная девушка и не допустит никаких вольностей, — последнее было сказано так, словно он сам пытался убедить себя в этом. После ношения ею книг весьма фривольного содержания Павлу, уверенность в её благоразумии довольно сильно пошатнулась, но не настолько, чтобы допустить недозволенные вещи.
— В самом плохом варианте я всегда предложу ей свою руку.
— Да? А твой отец против не будет? А то знаешь, как же репутация?
Алексей сжал зубы:
— Я не прощу себе, если она попадёт в беду. Моя рука в её распоряжении, и она это знает.
Павел покивал с умным видом.