Это было странно, но барабан… помогал. Без него Павел рисковал потеряться в этих вспышках боли, но барабан задавал ритм и заставлял делать ещё и ещё один шаг. Он дошёл до самого конца двух шеренг и остановился. Выслушал, как начальство зачитало, что приговор приведён в исполнение и все могут быть свободны. Пошевелиться казалось чем-то невозможным.
А на него пристальным взглядом продолжал смотреть Алексей. Такого не бывает. Павел прошёл строй, не сказав ни единого слова. А у Алексея за это время во внутренней стороне щеки прибавилось отверстий. Он ни разу за всю казнь не отвёл глаз.
После приведения приговора в исполнение все разошлись. Лишь Павел остался стоять посередине плаца с окровавленной спиной, обнажённой до самого мяса. Подул ветер и мокрую спину почти стянуло ледяной корочкой. Руки и грудь кололо холодными иглами, но спина горела, и одеваться не тянуло. Невозможное сочетание — вот уж точно взгрели. С трудом Павел закончил формировать мысль о том, что ему не мешало бы пойти в больничную избу. А значит, нужно хотя бы чем-то прикрыться и пройти несколько вёрст. А спина так болит… Павел сосредоточил все свои помыслы на простой цели — дойти до лекаря. И вероятно там же и помереть. Сил на то, чтобы жить, в себе он не находил.
Неожиданно чей-то голос сверху и откуда-то со стороны, где всё болело, тихо позвал:
— Донести до врача?
Но Павел даже не понял смысла слов. Где же его рубашка? И китель? Он же их аккуратно сложил и оставил у… Ах, точно. Он оставил их у тех приметных ног, одетых в сапоги с плохо замазанной ваксой протёртостью на носу. И вот где теперь эти ноги? Он их так хорошо запомнил, но найти никак не мог.
— Пожалуйста, Павел. Услышь меня. Нам нужно пройти всего сотню шагов, и ты сможешь сесть.
Поворачивался на звук Павел медленно, чтобы не упасть от слишком резкого движения. Встать он бы не смог. Так, его куда-то зовут? Он пошел на голос, делая медленные и чёткие шаги. Вымораживающий ветер и горящая адским огнём спина. Ужасное сочетание. Хорошо хоть в соленой воде шпицрутены вымачивать не стали. Наверное, это единственное милосердие, проявленное к нему небесами, с тех пор как… Как этот перевёлся.
Где-то сбоку из пустоты вынырнула рука в перчатке. Павел слепо посмотрел на неё и с замедлением понял, зачем эта рука появилась. Он оперся о неё, перенёс часть своего веса и с облегчением выдохнул. Кажется, ему больше не грозило упасть. Теперь, когда можно было не сосредотачивать все силы на том, как удерживать равновесие, он смог попытаться оценить своё состояние. Нет, ну… Жить было можно. Но вот только не очень. Очень не очень.
Медленно настолько, что каждый шаг был значим, передвигаясь со скоростью прыгающих по снегу воробьёв, они добрались до заблаговременно нанятой и ожидавшей их повозки. Алексей смотрел, как садится Павел, как он осторожничает и идеально прямо держит спину, как боится шевельнуть на ней даже мускулом, и как малейшее напряжение приводит к тому, что его и так отсутствующий взгляд совсем исчезает. Павел готов был дать честное слово, что он знал, но никогда так чётко не представлял, сколько именно у человека мышц.
Алексей старался не садиться к нему вплотную, но повозка была слишком мала, чтобы ему это удалось, так что к его тревогам добавилась ещё одна — страх ненароком задеть Павла, которому и так было плохо. Алексей мог почувствовать насыщенный и въедающийся глубоко в ноздри запах крови. Ему хотелось укутать брата в своё форменное пальто, но трогать было страшно. По железистому запаху легко можно было понять, что любое прикосновение к спине принесёт мучение. Даже просто смотреть было страшно. Но без защиты одежды Павел грозил заледенеть на пронизывающем до костного мозга ветру и окончательно и бесповоротно простыть. Алексей понял, что ему следовало, как минимум, забрать одежду брата, оставленную на плацу, а лучше прихватить с собой запасную. О чём он только думал? Наверняка и рубашка, и мундир были затоптаны и не поддаются починке.
Слюна с кровяным привкусом скатилась к корню языка, и на Алексея снова накатил приступ тошноты. Он встрепенулся и решительно снял тёплое пальто, а за ним сюртук и рубашку. Сразу почувствовал себя жгучий мороз, и Алексей ужаснулся, чётко представив, что приходится выносить Павлу. Вспомнился прошлый раз, но ностальгическое чувство принесло волну дурноты вместо приятного тепла. Действуя крайне осторожно и бережно, он скорее повесил, чем надел рубашку на плечи Павла. Алексей пытался сделать всё так, чтобы ткань не коснулась спины и задней стороны рук, но конечно же не задеть не получилось. Кисти Павла напряглись, пальцы на мгновение сжались, но он промолчал. Скосил глаза, наблюдая, как Алексей рылся под деревянной скамьёй и доставал из свёртка под ней одеяло и фляжку. Мягкое ватное одеяло весомо легло на ноги, и по телу прошла волна от разжимающихся в тепле мышц. Сразу стало больнее. Алексей осторожно подтянул одеяло выше и поднял его на плечи Павлу. Тот постарался не двинуться. Приходить в себя и возвращаться в реальность было тяжко.