Первое, что ощутил Павел, как только пришёл в сознание, было спиной. Второе — за ночь его успели потеснить в стену, и теперь нос и побелку стены разделяла воздушная прослойка в палец толщиной. Павел осторожно повернул голову, мазнул по стене носом и с интересом посмотрел на Алексея. Скрип досок тот вызывал немилосердный. Пружинистые прыжки, энергичные наклоны и ритмичные приседания, по всей видимости, составляли его привычный комплекс утренней гимнастики. Очередной энергичный мах рукой едва не пришелся по углу кровати. Вид у Алексея был отвратительно бодрым и свежим. Совершенно неподходящим для зимнего утра, по мнению Павла. Он проследил за опасно близко промахнувшей рукой и широко и лениво зевнул.
— Купи всё-таки матрас сегодня.
Разминаться Алексей прекратил. Сосредоточил взгляд на Павле, и его лицо начало стремительно розоветь — на носу у Павла осталось белое пятно от побелки. Не стоило так сильно его сдвигать. И ложиться к нему тоже не стоило. Да и вообще…
— Да. Куплю.
Небольшие сбережения с каждым днём стремительно подходили к концу, но матрас занял место крайне насущей потребности.
Мышцы рук ясно очертились, когда Павел поднял руки, чтобы растянуть закостеневшее за ночь тело, но вовремя опомнился. Посмотрел на уже красного Алексея, за смущением растерявшего свой бодрый и свежий вид, и довольно улыбнулся. Краснел тот так легко и быстро, что руменяц покрывал не только лицо, а заходил на шею, плечи и, порой, даже руки. Ну право, словно не армейский офицер, а нежная барышня, непечатного слова не слышавшая. Смущать его было сплошное удовольствие.
— Мы тут вдвоём, — ещё один протяжный зевок, — плохо помещаемся.
Румянец с ушей перебрался на щёки. Алексей перетерпел прилив теплоты к лицу и сдержал желание хлопнуть себя по лбу. Забыл он совершенно простецким образом. Алексей сделал пару последних махов, кончил зарядку и обтёрся полотенцем. Хотел было посмотреть в зеркало, но в нынешней квартире таких изысков как ни бывало, так что ему пришлось просто провести рукой по подбородку, чтобы оценить степень небритости. Степень была признана удовлетворительной. Алексей перевел взгляд на Павла и впервые за утро посмотрел на него внимательно.
— Ты можешь сегодня выдержать службу?
Павел задумчиво помолчал, оценивая свое состояние.
— Да.
Спина Алексея сохраняла ощущение тепла. Скорее даже жара. Он скептически посмотрел на Павла.
— Скажись больным.
— Думал над этим. За наказание не положен больничный.
— Ты мог подхватить простуду или ещё что. От тебя даже на расстоянии жаром пышет.
Ответный взгляд был красноречив.
— Не думаю, что это простуда.
— Но ты можешь это сказать.
— В любом случае мне нужно к полковому лекарю, — продолжать обсуждать свою болезнь, если её можно было так назвать, Павел не желал. Категорически. Посмотрел холодным взглядом на Алексея, который всё пытался заглянуть ему за спину и оценить состояние бинтов. Он склонился низко. Слишком близко. Заглянул практически в самые глаза.
— Может всё же зайдёшь к доктору?
— Я опоздаю на построение.
Павел оперся на металлическую спинку кровати и встал. Никаких больше докторов и их современных метод лечения. Всё, что нужно сейчас его спине, так это чистые бинты и покой. И как минимум одно из них он получит. А вот покой… Покой был под угрозой.
В лазарет они пришли вместе. Павел за перевязкой и в надежде сказаться больным и добыть себе хотя бы пару дней покоя. А Алексей пришёл, потому что тревога за брата никуда не делась. Но в само здание лазарета заходить он не стал. Поостерегся, чтобы не вызвать лишний интерес и не привлекать избыточное внимание к ним с Павлом. Итак уже «постарался». А отлежаться Павлу сейчас было очень нужно.
Но у лекаря были иные указания. Что бы они там вдвоём не думали и на что бы не надеялись, больничный отпуск разжалованного ефрейтора составлял и будет составлять всего три дня. Другим в назидание. Но была и хорошая новость — рана, в которую превратилась его спина, гноиться не начала. Павел сжал зубы и, то и дело беззвучно шипя, последовательно надел обратно рубашку, форменную куртку и шинель. Затянул пояс, чтобы свободно проходило два пальца, пусть от этого тот и сполз ниже положенного. Двигаться приходилось чертовски медленно, но лучше так, чем снова одним резким движением потревожить раны.
Когда они подходили к лазарету, к крыльцу вела только узкая тропка, снег не успели убрать, но теперь, когда Павел открыл дверь, он увидел целую площадку плотно утоптанного снега, по которой кругами ходил Алексей. Тот заметил Павла и остановился. Поднял на него склонённую голову.
— Что сказал лекарь?
— Что я возвращаюсь на службу.
Алексей было дернулся к лазарету, чтобы переговорить с лекарем, но остановился.
— Если будет нужен отдых — зайди ко мне. Я не буду запирать.
Павел невыразительно посмотрел на него, подумал о том, как бы он смотрелся в офицерском корпусе, зайди туда кто (а про то, что свободное время ему вряд ли кто оставит, и говорить не стоило), и направился на плац. На общее построение необходимо было успеть вовремя. Поблажек ему не будет.