Алексей закинул удобнее матрас на плечо и почесал освободившейся рукой запястье другой. Зачесалось совсем как тогда, когда он вышел из кабинета. И он даже решился обратиться к полковому лекарю за средством от этих укусов. Потому что негоже офицеру вышагивать перед строем и скрывать желание почесать во всех мягких местах. Но средства ему не дали. Лекарь осмотрел следы укусов и сказал лишь, что подобное разве что у одного из двух десятков солдат не будет и средств на лечение, кроме уксуса, не положено. Да и не бывало их. После такого лечения подозрения о том, насколько хорошо этот лекарь мог лечить Павла, у Алексея только усилились, но раз брат отказывался принимать его помощь, ничего поделать он с этим не мог. Тот даже к нему в кабинет заходить не стал. Алексей это точно знал. Стул стоял совершенно нетронутый. А ведь брат мог бы на обеде вырваться туда, где его никто не тронет и поесть в спокойной обстановке, но не стал.
Павла он в квартире застал. И сразу накатило огромное облегчение. Тот сидел за столом в простых льняных штанах и рубашке. В пламени свечи лицо казалось пожелтевшим и болезненным, но тем не менее Павел явно увлечённо читал французские рассказы, оставленные Алексею для перевода. Алексей успел пожалеть, что не спрятал их в самый дальний ящик стола, но ящиков у их стола больше не было. Только ровная деревянная столешница, и не такие ровные, но изготовленные из такого же старого дерева четыре ножки. В комнате было чисто и натопленно, маленькая голландка была накалена и на столе его ждал вкипевший чайник. Алексей бросил матрас на свою кровать, с интересом посмотрел на чайник, судя по всему, это было оставлено для него, так как Павел был поглощён чтением и интереса к еде явно не проявлял и не желал проявлять. Алексей приставил второй табурет к другому краю стола, подивился, когда это Павел успел починить, и посмотрел на него, не зная как начать разговор. Но поговорить им было нужно.
Павел перевернул очередную страницу, пара фраз словно сама выскочила на глаза Алексею, и ему резко стало душно. Он хорошо помнил, что именно было на той странице. Не зря провёл пару часов в попытках передать смысл так, чтобы слова оставались приличиствующие печати. Табурет под ним стал неудобным и удивительно жёстким, а Павел хмыкнул происходящему в романе и с интересом листнул дальше.
Рука зачесалась просто нестерпимо. Алексей встал, развёл уксус и заново намочил укусы. Удивительно, но это помогало, на какое-то время зуд унимался, и он совершенно забывал о последствиях ночи на непроверенной постели. Садясь обратно, Алексей прошёл так, чтобы словно невзначай коснуться Павла и оценить его состояние. Тот выглядел бодрым, да и снег он днём копал вполне уверенно, но окровавленная спина стояла перед глазами. Павел был так погружен в хитросплетения сюжета и тел, что маневра не заметил. Или предпочёл не заметить, в этом у Алексея уверенности не было. Только когда он наклонился к Павлу через стол, тот потянул носом и поднял голову. Кислый запах уксуса исходил от Алексея.
— Может быть, тебе не стоит читать? Лучше бы прилёг и не напрягал зрение.
Павел перелистнул страницу.
— Я не напрягаю.
Алексей пристально посмотрел на плечи Павла. Бинты были спрятаны под рубашкой, и при желании его можно было принять за здорового, но жар от него шел. Алексей это хорошо ощутил.
— Но твоя спина…
— Как она влияет на чтение?
— Павел, у тебя явно ещё ничего не зажило и, похоже, снова начался жар. Не лучше ли использовать любую возможность для отдыха?
Закрывал тетрадку с рассказами Павел демонстративно аккуратно. Сложил тонкие листы так, словно к ним и не прикасались, и показательно положил на прежнее место.
— Я что, послушник что ли, что ты так беспокоишься за чтение такой литературы.
Алексей проследил за листами взглядом и почувствовал, как вспыхнули уши. От возмущения ли тем, что брат его превратно понял, или от стыда он и сам не знал.
— Да я же совсем не про то!
Алексей замолчал и вдруг, словно признаваясь в чём-то, добавил:
— Честно сказать, я совсем не понимаю, почему это так популярно.
— Это занимательно. Залезать к другим в спальни, — а иногда и не только в переносном смысле, но это уже Павел не сказал.
— Но это же совершенно неприлично и недостойно.
Павел только вздохнул, и Алексей растерялся.
— Я не прав?
С опозданием в голову пришла мысль, что Павел очень любит подобные книжки, и что говорить ему про достойное и недостойное было совершенно лишним.
Павел взял в руки тонкую стопку листов и выразительно ей помахал.
— Не всем надо в этой жизни быть достойными.
Алексей задумался. Ему было и неловко, и любопытно, и последнее победило.
— Тебя это тоже занимает? Залезать к другим в спальни? — речь стала медленнее, он прервался, но через секунду продолжил. — Тогда, в тот раз, ты тоже смотрел.
Павел провёл рукой по голове.
— В тот раз мы туда пришли совсем не с достойными целями.