Кэрис ответила, он поблагодарил ее и отпустил. В верхнем правом углу листа напечатал дату и начал с левого края: “Дорогой Гас”. Но так писать, конечно, неправильно, Реймер скомкал бумагу и выбросил в мусорную корзину. Кэрис вновь оказалась права. Наверное, она даже хотела принести ему три листа. Реймер опять напечатал дату и новое обращение: “Уважаемый мистер Мойнихан”. И с новой строки: “Я увольняюсь”. Подпись: “Искренне Ваш Дуглас Реймер”. Он сложил лист втрое, подумал, развернул, добавил перед своим именем “начальник полиции” и улыбнулся при мысли о мисс Берил. Реймер создал, возможно, самый маленький риторический треугольник на свете, но до чего же приятно, что в нем есть все три стороны: ясная тема, конкретный читатель и личность автора определена не один, а целых два раза. Осталось отправить письмо.
Реймер поднялся из-за стола и только сейчас заметил, что Кэрис не вышла из кабинета, а стоит у него за спиной и читает поверх его плеча. Реймеру показалось, в глазах у нее слезы.
Вместо того чтобы поехать прямиком к Мойниханам на Верхнюю Главную, Реймер неожиданно для себя отправился на служебном внедорожнике в таверну “Белая лошадь”. Машин на парковке не было, не считая помятого старого седана барменши, она жила в этом же доме на втором этаже. Реймер поставил машину возле вонючего мусорного контейнера и обошел парковку в поисках сам не зная чего. Быть может, следов потасовки. Трупориканец Джо – ксенофоб, идиот и трепло, потому вполне возможно, что он, уходя из бара, кому-нибудь нахамил, его отмудохали и оттащили в заросли сорняков. Но там никого не было, как, впрочем, и в мусорном баке, хотя Реймер его осмотрел – скорее для галочки, поскольку от вони его затошнило.
Ладно, сказал он себе, возвращаясь в машину, это была всего лишь гипотеза. Дуги? Его собственная? Поди разбери. С минуту он сидел, почесывая ладонь, та по-прежнему зверски зудела. Чесаться было приятно, но стоило перестать, как ожог принимался зудеть с новой силой. Реймер направился было в город, но, не проехав и четверти мили, заметил чернеющие на асфальте следы от шин, они вели на гравийную обочину. Реймер остановился, вышел из машины, направился в ту сторону, откуда приехал, и вскоре увидел на обочине осколки толстого запотевшего стекла. Реймер поднял один осколок, рассмотрел его и пришел к заключению, что он от катафота. Реймер почесал ожог зазубренным краем стекла: сначала восторг, потом зуд еще сильнее. В бурьяне возле обочины валялись еще осколки, на одном из них запеклось нечто вроде ржавчины. Реймер понюхал осколок, вернулся к машине и убрал его в пакет для вещдоков. На торпеде лежала биковская ручка, Реймер снял с нее колпачок и вонзил его длинный пластиковый зубец прямо в ожог. И заметил то, на что прежде не обратил внимания: примятый бурьян и следы, уходящие в лес.
Реймер обдумывал увиденное, когда за его внедорожником остановился автомобиль с неисправным глушителем и вышел Миллер.
– Шеф? – произнес он так, будто сомневался, Реймер ли это. – Что вы здесь делаете?
– Это я вас должен спросить.
– Я еду домой. Отработал две смены, – добавил Миллер на случай, если босс надумает уточнить, по какому праву Миллер ушел с дежурства.
– Не хотите ли прогуляться в лес?
– Шеф… – Миллер указал на ладонь Реймера, – у вас кровь идет.
Что ж, так оно и было: Реймер проткнул колпачком кожу, и на ладони алела стигма.
– Черт. – Реймер вытер руку о брюки, осмотрел рану, подивился, какая она глубокая и воспаленная.
Миллер злорадно хихикнул.
– Что смешного? – рявкнул Реймер, разозленный тем, что случившееся кажется Миллеру забавным.
– Прошу прощения?.. – На лице этого идиота было написано такое изумление, что Реймер понял: Миллер не думал смеяться над ним. Значит, хихикал кто-то другой. Ясно кто. – Что с вами, шеф?
Реймер не стал отвечать.
– Надо бы вызвать “скорую”, – сказал он.
– Да вроде бы всё не настолько страшно, – ответил Миллер, озадаченный то ли тем, что у Реймера идет кровь, то ли тем, как можно умудриться так пораниться.
– Да не мне, – пояснил Реймер.
Миллер недоуменно огляделся:
– А кому?
– Тому, кого мы найдем в лесу.
– Я вас не понимаю.
– Видите, трава примята? – показал Реймер. – Не наступайте туда. Вызовите “скорую” и идите за мной, след в след.
Далеко идти не пришлось. Джо Гэган лежал на ложе из бурых сосновых игл, как ни странно, еще живой, и с каждым вдохом в его ноздре – той, которую не заложило, – надувался кровавый пузырь. Реймер опустился рядом с ним на колени, проверил пульс – еле прощупывается. В следующий миг, продираясь сквозь кусты, подоспел Миллер.
– Господи боже. – Милер застыл как вкопанный. – Труп.
Надо нам всюду ходить вдвоем, подумал Реймер. Миллер как никто другой восстанавливал у Реймера веру в себя.
– “Скорую” вызвали?
– Уже едет, – ответил Миллер.
Вдалеке завыла сирена.
– Хорошо, – произнес Реймер. – Потому что он каким-то чудом еще жив.
Миллер робко приблизился, увидел, что левая нога у Гэгана неестественно – под нелепым, отвратительным углом – согнута в колене, и сказал:
– И как ему удалось с такой-то ногой дойти аж сюда?
