Штуку с визиткой придумал мэр – раздавать избирателям перед выборами. Реймер сперва хотел написать просто: “Дуглас Реймер, начальник полиции”, выпуклыми буквами, но Гас запротестовал, напомнил ему, что это политическая кампания, недостаточно просто заявить о своем существовании. “Расскажи людям, кто ты, за что выступаешь, – посоветовал Гас. – И как ты себе представляешь работу полицейского участка, что-то типа того”. Реймер вроде и понял, что имел в виду Гас, но – серьезно? Рассказать людям, кто он? (Все и так его знают.) За что он выступает? (А он разве за что-то выступает?) Как он представляет себе работу участка? (Что это вообще значит?) И все это впихнуть на визитку?
– Что-нибудь броское, – пояснил Гас, почуяв его опасения.
Ясно. То есть девиз. Реймер придумал несколько, все обсудил с Кэрис – в минуты затишья она писала стихи и обладала тем, что ее брат называл “литературным здравомыслием”. “Я здесь, чтобы служить” – первый его вариант, и Кэрис он, в общем, понравился, хотя, покрутив его так и этак, она заявила, что в нем, пожалуй, сквозит избыточная услужливость. “Служить и защищать” – тоже неплохо, но обоих тревожило, что права на эту фразу уже принадлежат какому-то более крупному и влиятельному полицейскому формированию. Девиз “На передовой” воплотил в себе худшие черты обеих сфер – одновременно и пугающий, и воинственный, в этом Кэрис и Реймер сошлись. “Попробуйте что-то более дружелюбное”, – посоветовала Кэрис.
В конце концов остановились на двух вариантах: “Мы не будем счастливы, пока вы не будете счастливы” и “Мы будем счастливы, когда вы будете счастливы”. Кэрис одобрила оба, избавила Реймера от конфуза, указав, что вторая гласная в слове “будете” “е”, а не “и”, и расставила запятые. “Обе фразы выражают одно и то же, – сказала Кэрис, когда Реймер спросил, какая ей нравится больше. – Выберите одну, и всё”. Реймер написал выбранный вариант на бумажке и отправил в типографию.
Он раздал с полсотни визиток, когда ему указали, что девиз, напечатанный под его фамилией, выглядит как-то не так: “Мы не будем счастливы, пока вы будете счастливы”. Реймер вчитался, поначалу не в состоянии сообразить, в чем подвох. Стоп. Не хватало второго “не”. Как такое случилось? Он тут же позвонил в типографию, надеясь, что получит право на благородный гнев, но в глубине души опасаясь, что облажался он, а не они.
– Я напечатала ровно то, что вы нам дали, – заявила ему девица по телефону. – Тут так и написано: “Мы не будем счастливы, пока вы будете счастливы”.
Реймер умудрился перепутать две фразы. Но как же вы не увидели, что тут что-то не так? – спросил он. Как же не догадались, что он-то имел в виду совершенно другое? В общем, сказал ровно то, что говорил и мисс Берил в восьмом классе, а она ему всегда отвечала: это не я должна гадать, что ты хотел сказать, а ты должен изъясняться так, чтобы тебя поняли. Девица из типографии выразилась примерно так же. Несомненно, она тоже имела представление о риторическом треугольнике.
Большую часть розданных визиток Реймер сумел отобрать, но сделанного не воротишь. Те, что остались в обращении, превратились в объекты коллекционирования или были выставлены на всеобщее обозрение, как фиктивные чеки, в заведениях вроде таверны “Белая лошадь” и в закусочной “У Хэтти”. Поговаривали даже, что этот ляп напечатали в журнале “Нью-Йоркер”, хотя Реймер и сомневался. Насколько ему известно, в Бате этот журнал даже не продают, откуда бы горожанам об этом знать? Однако в городке над Реймером поиздевались вволю и от души. Долго еще Реймера останавливали на улице и спрашивали, счастлив ли он. Кэрис советовала просто смеяться шутке. “Скажите: «Нет, пока вы несчастливы»”, – говорила она, но просить Реймера под риторическим принуждением составить грамматически верную фразу все равно что ждать, чтобы он выполнил тройной лутц под слепящими олимпийскими прожекторами. Лучше при случае втихаря забирать визитки.
Беда в том, что стоило Реймеру их стянуть, как эта дрянь всякий раз объявлялась снова. Сколько он их раздал? Штук пятьдесят-шестьдесят, но он столько уже собрал, если не больше. Может, кто-то заказал допечатку? На такое вполне способен его давний заклятый враг Дональд Салливан. Увы, доказательств не было, а без них Реймеру не хватило духу обвинить старика – точно так же, как не хватило духу публично обвинить Салли в том, что тот упер не один, а целых три дорогих блокиратора. Неудивительно, что днем, когда Кэрис сказала, что, мол, вы обрадуетесь, когда узнаете, на кого рухнула стена фабрики, Реймер первым делом подумал о Салли.
Когда Реймер закончил повествование об этой печальной саге, Джером сидел с таким напряженным лицом, будто бы, несмотря на запор, отчаянно пытался выдавить из себя то, что скопилось в кишечнике.
– Ладно уж, чего там, – сказал Реймер. – Давай.
Получив добро, Джером зашелся от хохота и чуть не свалился с табурета. Реймер даже встревожился: Джером всегда вел себя сдержанно, превосходно владел собой, а тут вдруг так разошелся.
