Обязанности, о которых Буги рассказали по телефону, как нельзя лучше соответствовали его темпераменту и отсутствию честолюбия. Он должен расписываться за посылки, которые время от времени, в рабочие часы, с понедельника по пятницу, будет доставлять курьерская служба. Правда, есть и запреты. Он не должен водить в квартиру друзей (не вопрос, у Буги их все равно нет) и женщин. Тут тем более не вопрос: жена ушла от него десять с лишним лет назад, и с тех пор он с женщинами не встречался и на свидания не ходил. Он, по сути, вообще не должен никому открывать дверь, только если пришедший представится курьером указанной службы. Посылки, за которые Буги распишется, нужно сразу же складывать в большой кухонный холодильник, из которого, пояснил Смит, вынули полки, чтобы освободить место. Правда, обмолвился он, есть и одно маленькое неудобство, с которым ничего не поделать. В сто седьмой, как и во всех прочих квартирах “Моррисон-армз”, санузел всего один, и вход в него через спальню, но дверь в нее будет заперта. И если Буги понадобится облегчиться, придется ему удалиться к себе или, если лень подниматься по лестнице, выйти на поросший бурьяном пустырь за домом. Но дела свои надо делать быстро, чтобы не пропустить курьера. А так – пусть смотрит телевизор и пьет пиво, Смит предусмотрительно заполнил им маленький холодильник.
Еще Буги должен проверять, работает ли кондиционер за окном в спальне. (В гостиной на потолке вентилятор, других средств охлаждения нет.) Смит объяснил, что в спальне, помимо прочего, хранятся чувствительные к температуре фармацевтические препараты. Минимум дважды в день – утром и ближе к вечеру – Буги должен выйти на улицу и убедиться, что кондиционер функционирует как положено. Если по какой-то причине он выключился – порвался ремень вентилятора, в доме отключили свет, – Буги должен немедленно позвонить по номеру на бумажке, прикрепленной к двери холодильника магнитиком-лягушонком. Скорее всего, на звонок никто не ответит, но Буги должен оставить подробное сообщение. Если Смиту понадобится связаться с Буги, он позвонит ему по номеру сто седьмой. Буги спросил, встретятся ли они со Смитом, и тот ответил: возможно, но маловероятно. Но если Буги устраивают условия договора, который они только что обсудили, завтра с утра он может приступить к работе.
Буги повесил трубку, в глубине души заподозрив, что его всего-навсего разыграл какой-то говнюк из таверны – может, даже сам Герт. Ведь в таверне Буги платил за то, чтобы пить пиво и смотреть телевизор, вот ему и показалось, что предложение слишком прекрасное, чтобы быть правдой. Впрочем, в тот же вечер, вернувшись домой, он обнаружил в почтовом ящике конверт с ключом от квартиры № 107, как и говорил Уильям Смит, а на следующее утро – еще один, с половиной недельного жалованья, наличными и авансом.
Буги по природе не был ни любопытен, ни вдумчив, ни сложен. В политическом смысле считал себя либертарианцем. Законы в массе своей и вмешательство государства в частную жизнь вызывали у него неприятие. Он в принципе не любил, чтобы ему указывали, что делать и как для него лучше. Он гордился тем, что никто ни разу не сказал ему: “Не лезь не в свое дело”. И уж конечно, любой, кто готов платить Буги за то, чтобы он пил пиво и смотрел телевизор, имеет полное право на личную тайну. Правда, Буги смекнул, что, пожалуй, на самом деле его нанимателя зовут вовсе не Уильям Смит, да и насчет “бизнеса” своего он темнит. И “инвентарь” его тоже вряд ли на сто процентов законный – но Буги-то что за печаль? Он же не полицейский. Один раз, ближе к концу первой недели, его посетило нечто вроде дурного предчувствия. В тот день, когда старый ситком, который Буги смотрел, уже закончился, а реклама не началась, в наступившей на миг тишине он расслышал за дверью спальни треск детской погремушки. Буги терпеть не мог детей любого возраста, но все же ему показалось неправильным оставлять ребенка на весь день одного в запертой комнате. Но потом, поразмыслив как следует, Буги пришел к разумному и утешительному заключению, что, пожалуй, ослышался. Ребенок наверняка закричал и заплакал бы, если бы ему потребовалось сменить испачканный подгузник или дать бутылочку. Нет, этот треск Буги явно почудился. Или, может, донесся откуда-то из коридора.
