Буги было не так-то просто вывести из себя, но время от времени и в нем закипала досада. Например, его раздражало, что нельзя сходить в туалет. На вторую неделю его работы установилась несвойственная сезону жара, гостиная раскалилась как печка, и это при том что вентилятор на потолке работал на полную мощность. Ну почему нельзя воспользоваться кондиционером? Да и вообще, запереть спальню – чистое оскорбление, намек на то, что Буги не заслуживает доверия. И хотя его предупредили, что, возможно, с Уильямом Смитом они так никогда и не встретятся, грубо с его стороны не познакомиться с Буги. Ведь Смит явно наведывается в квартиру, пусть и ненадолго. Посылки, которые Буги складывает в холодильник, остаются там самое большее два-три дня, после чего их, видимо, переносят в спальню. И всякий раз, когда пиво почти на исходе, опять, будто по волшебству, появляется ящик-другой.
Чаще всего в день привозили минимум одну посылку. Все они были разного размера, в основном плоские, прямоугольные и с пометкой “Скоропортящийся груз”. Однажды Буги расписался за коробку в два раза больше прочих, и, когда забрал ее у курьера, внутри что-то перекатывалось, точно полупустая бутылка. Буги, как было велено, положил ее в холодильник и, не закрыв дверь, замер в задумчивости: почему, если груз в коробках действительно скоропортящийся, температуру в холодильнике установили на пятьдесят пять градусов?[22]
На следующий день, отправив в холодильник очередную коробку, Буги заметил длинную палку – может, метелка? – в узкой щели между холодильником и стеной, прежде он не обращал на нее внимания. Буги сунул руку за холодильник и вытащил странное приспособление, назначение которого поначалу его озадачило. На одном конце палки крепилась ярко-оранжевая V-образная рукоятка, заканчивалась палка мягкими клещами. Сожмешь рукоять – клещи, естественно, сомкнутся, отпустишь – разомкнутся. То есть это приспособление нужно для того, чтобы что-то хватать, но что? Может, какие-нибудь предметы, лежащие на верхней полке, до которых иначе не дотянуться? Но в “Моррисон-армз” такие клещи без надобности. Буги с его ростом в пять футов семь дюймов[23], если поднимал руки над головой и вставал на цыпочки, почти касался потолка. “Ишь”, – подумал Буги, и этот единственный слог практически исчерпал его любопытство. Он сунул эту чертову штуку – что бы это ни было – обратно за холодильник. Какая разница, зачем она нужна? И, если уж на то пошло, какая разница, почему в холодильнике так тепло, если ты сам в нем ничего не хранишь? Жизнь полна таких вот бессмысленных тайн, а Буги прекрасно умел игнорировать всё, что могло бы вызвать у него тревогу, если бы ему хватило глупости об этом задуматься.
Впрочем, ночью он вдруг резко сел в постели: его своевольное бессознательное во сне разгадало загадку странного приспособления. Эти клещи предназначены не для того, чтобы доставать неодушевленные предметы, а для того, чтобы хватать нечто избыточно одушевленное, да такое, от чего лучше держаться на безопасном расстоянии и которое может умереть, если будет слишком холодно, а если будет слишком тепло – проснуться и разозлиться. Он слышал не детскую погремушку, а трещотку змеи. Так называемый Уильям Смит коллекционирует рептилий – для чего, Буги понятия не имел.
К осведомленности Буги никогда особенно не стремился, предпочитая ей блаженное неведение. И осознание, что от комнаты, полной змей, его отделяет только фанерная дверь, разрушило алкогольную безмятежность, которая стоила Буги таких усилий. Если прежде Буги справедливо негодовал из-за запертой двери спальни, то теперь поутру первым делом проверял, заперта ли она. Прежде он полагал, что глупо каждый день по два раза выходить на улицу и смотреть, работает ли кондиционер, теперь он проверял его ежечасно. И в квартире он, хоть ты тресни, отныне чувствовал себя неуютно. Телепередачи, всегда так его занимавшие, вдруг показались скучными. Только что таращился на экран – и вот уже прижимается ухом к двери спальни, силясь расслышать шуршание или треск. Если Буги случалось задремать, он просыпался в панике, убежденный, что по его ногам что-то скользнуло, а когда в дверь стучался курьер, Буги аж подскакивал на месте. Если вначале он каждый день выдувал минимум упаковку пива, то теперь, еле-еле осилив шесть банок, к вечеру был почти трезв, а трезвость казалась ему и неестественной, и унылой. Когда Буги пытался поесть, твердая пища в его желудке мгновенно превращалась в жижу, так что Буги приходилось галопом мчаться к себе, а восстав с унитаза (сфинктер просто горел), Буги видел в зеркале свое измученное лицо. Он совсем опустился. Ну хорошо, может, это случилось и не вчера, но все-таки. Как бы ни жаль ему было лишиться и денег, и бесплатного пива, придется сказать Уильяму Смиту, чтобы искал другого.
На следующий день, в среду, после бессонной ночи, Буги набрал номер с листка под магнитом-лягушкой. Трубку не взяли, но включился автоответчик, и тот же голос, который Буги слышал ранее, проговорил: “Меня нет. Оставьте сообщение”.
