– Да, я понял, но мы же просто предполагаем, так? Ну вот предположим, я пришел к мысли, что надоевшую старую жизнь люблю куда больше новой. И что помешает мне вернуться?
– Мы с тобой договоримся. Ты и я.
– То есть, типа… я дам честное слово.
– Называй как хочешь, только не возвращайся.
– Это ваше предложение идет вразрез с человеческой натурой, – заметил Рой. – Вот я к чему. Скажем, вы даете мне три тысячи. Даром, как вы сказали. Но если я нарушу обещание и вернусь, может, вы дадите мне еще три? Или на этот раз даже и пять? В чем мой… как это называется?
– Стимул?
– Точно. Так оно и называется. Мой стимул не возвращаться. Я не утверждаю, что вернусь, хотя мы и договорились. Но ведь могу же?
– Скажем так. Я не то чтобы полагаюсь на твое честное слово. Но если тебе хватит глупости вернуться…
Но не успела она выговорить угрозу – а Рой был уверен, что Рут намерена ему пригрозить, – как дверь одного из подъездов “Моррисон-армз” распахнулась и оттуда, точно за ним гнался черт, выскочил лысеющий толстячок в одних потертых трусах, заметно обвисших в промежности. На гравийной парковке валялись осколки разбитых бутылок из-под пива и виски. В здравом уме ни один человек не рискнул бы пробежаться по ней босиком, но к сумасшедшему толстяку это явно не относилось. Он промчался мимо Роя и его тещи с угрюмой решимостью, предполагавшей, что толстяк взвесил опасность и того, что впереди, и того, что позади, и первая его не смутила. Никто его не преследовал, и Рой думал, что, оказавшись на тротуаре, толстяк остановится или хотя бы замедлит бег, но он почесал дальше и скрылся за углом Лаймрок.
Первым опомнился Рой.
– Такие люди, как вы, думают, что знают будущее, – произнес он, – но это неправда. Если, конечно, вы не скажете мне, что и это предвидели.
– Это – нет. Но если бы ты сказал мне, что я увижу, как голый мужик выбежит из дома в Бате, штат Нью-Йорк, пожалуй, я угадала бы, из какого именно дома.
Рой не сомневался, что по поводу предвидения они с тещей во мнениях не сойдутся, а потому открыл дверцу и с великой осторожностью – потому что все тело болело – выбрался из машины. Из “Армз” донесся крик, потом еще один. На улицу вылетела сожительница Роя, Кора, с проворством и быстротой, неожиданными для человека ее сложения. Следом за ней с воплем выскочили еще две женщины, одна с ребенком на руках. Рут уже отъезжала, но остановилась и опустила стекло.
– Что происходит? – спросила она.
– Там змея, мать ее! – крикнула Кора. – Большая.
Интересно, правда ли это, подумал Рой, поскольку сказанное Корой казалось маловероятным. Он знал, что в лесу водятся полосатые гремучники, но что им делать в городе, в “Моррисон-армз”? Пожалуй, разумней всего взять что-нибудь с длинной ручкой – метлу или, скажем, грабли, – войти в дом и найти змею, но сперва Рою нужно сделать кое-что еще, то, что он поклялся себе запомнить, а потом забыл.
– Подумай над моим предложением, – сказала теща.
– Подумаю, – соврал он.
Вряд ли Рут ему поверила. Она подняла стекло и выехала на дорогу.
К Рою подошла Кора.
– Посмотри на себя! – воскликнула она. – Я слышала, ты пострадал…
Рой поднял палец, чтобы она заткнулась.
– Помолчи, – велел он. – Я пытаюсь кое-что вспомнить.
– Конечно, – ответила Кора. – Я всего лишь…
– Вспомнил, – сказал Рой.
– Куда ты? – спросила Кора, когда он направился прочь. – К Герту? А мне можно с тобой? У меня есть деньги…
Но Рой уже не слушал. С тротуара он ясно видел парковку, где недавно заметил что-то красное и блестящее. Разглядев, что это, Рой улыбнулся, потом нахмурился, с тревогой почувствовав, что его так и тянет поддаться порыву – из тех, которые до этой минуты ему ни разу не удавалось сдержать. Рой вспомнил, как старый Кнут понял, в чем ошибка Роя, и посоветовал ему поступать иначе. Кто бы говорил. Кнут вышел на несколько месяцев раньше Роя и через полтора месяца вновь угодил в тюрьму. Когда Рой спросил его, что случилось, Кнут ответил лишь: “Я увидел возможность”.
Из дома валили перепуганные жильцы, но Рой их не замечал. Весь его мозг пульсировал красным.
“Не делай этого”, – сказал он себе.
И тут же сделал.
