Руб Сквирз и его жена Бутси обитали в ветшающем доме на пустоватом отрезке двухполосного шоссе к западу от города, где аренда дешевле. Если ветер дул оттуда, откуда надо, как в этот вечер, близ дома воняло свалкой. К дому Сквирзов Салли подъехал в сумерках и припарковался за их помятым двухцветным “субару”.
– Сидеть, – сказал он Рубову тезке – тот, тяжело дыша, привстал на пассажирском кресле.
Пес шумно вздохнул, однако послушно плюхнулся на сиденье и положил голову на передние лапы. Он до вечера сидел в прохладе погреба мисс Берил и теперь с нетерпением ждал, когда его выпустят побегать, Салли это понимал, но за домом Сквирзов была рощица, где, учитывая близость свалки, пес непременно наткнется на скунса. Салли надеялся, что если все обернется удачно, то он уже через полчаса усядется на любимый табурет в “Лошади”, а не поедет домой отмывать этого мелкого говнюка томатным соком[25].
В прошлую зиму Руб обнаружил истощенного бедолагу – тот хромал вдоль обледеневшей дороги – и привел домой, рассчитывая оставить у себя. Этого, увы, не случилось: Бутси, чей вес недавно перевалил за триста фунтов[26], тощих не выносила ни в каком виде. Вдобавок Бутси ясно видела будущее – по крайней мере, если дело касалось ее мужа – и понимала, что кормить и обихаживать несчастную животину придется именно ей, а потому заявила Рубу: у них действует ограничение – в доме может быть только одна шелудивая псина. Руб задумался над произволом такого подхода, силясь разгадать заложенную в нем метафору, и наконец догадался. Вот так Салли – а забота о ближнем не входила в число его сильных качеств – неохотно взял в дом еще одного побродяжку. На собачьем жетоне значилось имя “Реджи”, но Салли убрал жетон, дал псу новое имя и вовсю наслаждался возникавшей из-за этого путаницей. В присутствии обоих Рубов Салли нравилось отдать команду и смотреть, кто из них ее выполнит. Если псу случалось залаять, Салли говорил: “Тихо, балбес”, так что и пес, и человек устремляли на него одинаково озадаченный взгляд, гадая, кого он имеет в виду, и боясь ошибиться. Если Руб, который человек, по глупости откликался, Салли ему отвечал: “Я не с тобой разговаривал”.
Руб, который пес, по возрасту был относительно молод, а вот по опыту стар, и по большей части, подозревал Салли, опыт этот был ужасен. Неудивительно, что молодость, бодрость и врожденный оптимизм песьего Руба вечно вступали в противоречие с воспоминаниями, которые требовали от него вести себя осторожно, а если этого недостаточно, то бежать. И через полгода жизни у Салли – тот относился к нему по-доброму, но вниманием не докучал – пес по-прежнему вздрагивал от неожиданных громких звуков, а если Салли случалось, забывшись, повысить голос, пес немедленно опорожнял мочевой пузырь. Нового хозяина Руб, кажется, полюбил, и когда пес не ссал где попало, Салли отвечал взаимностью на его бездумное обожание. До недавнего времени Салли не возражал, если Руб увязывался за ним, но потом пес подцепил какого-то генитального паразита и теперь постоянно лизал свое хозяйство. Неудивительно, что при виде его измочаленного окровавленного стручка народ терял аппетит. С такой собакой сардельки не продашь.
Солнце уже село, но жара стояла такая, что оставлять Руба в пикапе с закрытыми окнами было нельзя, и Салли, наклонясь над собакой, опустил стекло пассажирской двери.
– Сидеть, – скомандовал он. – Ты меня слышал?
Руб тоскливо, как человек, пожирал глазами предполагаемую лазейку.
– Если я приду, а тебя нет, брошу тебя здесь на съедение койотам.
Эти тоже частенько околачивались на свалке.
Руб снова вздохнул, на этот раз громче. Салли буквально видел текст в пузыре над его головой: “Если ты не хочешь, чтобы я выпрыгнул, зачем открывать окно?”
– И не ссы здесь.
Выходя из пикапа, Салли услышал, как кто-то тихонько скулит, остановился, прислушался: тишина. Может, какое-нибудь животное сбила машина и оно уползло умирать в рощицу или под дом? Салли постоял, ожидая, что скулеж возобновится, но горячий ветер доносил лишь шум федеральной трассы. Не успел он подняться на крыльцо, как сзади послышался скрежет; обернувшись, Салли увидел, что пес стоит на сиденье, опершись передними лапами на открытое окно – того и гляди выпрыгнет.
– Руб! – крикнул Салли. – Клянусь богом, если, когда я вернусь, тебя не будет в машине, я возьму из багажника лопату и отлуплю тебя.
Видимо, Руб воспринял угрозу всерьез, поскольку завыл и скрылся в салоне. Ну точно нассыт на сиденье, удрученно подумал Салли, пожалев, что повысил голос.
Откуда-то – вроде бы ближе? – снова донесся скулеж. Может, ветер переменился? Или это из-под крыльца? Салли подумал было спуститься и заглянуть под лестницу, но мысль о том, что из темноты на него уставятся чьи-то блестящие глаза, не особо ему понравилась, и когда скулеж снова стих, Салли решил – да и черт с ним.
