Не успел он дойти до гостиной, как Бутси сказала:
– У меня к тебе вопрос.
Салли обернулся и увидел, что в ее глазах, секунду назад сухих, стоят слезы – того и гляди прольются.
Господи Иисусе, подумал Салли. Только не это. Женщина расстроена, а он опять не заметил. Если это случается снова и снова, значит, он попросту идиот. И вот так всю жизнь, начиная с его бедной матери. Видит бог, жена Большого Джима Салливана имела полное право отчаиваться. И хотя Салли тут был ни при чем, он тем не менее принимал ее боль близко к сердцу и сызмальства осознал, что вина за женское горе почему-то ложится на того из мужчин, кто сейчас рядом. Впрочем, он и сам в этом смысле оказался далеко не безупречен. Вскоре после того, как его мать сошла в могилу, Салли принялся обманывать надежды женщин самостоятельно. Одну за другой: с этого потерявшего управление поезда не сойти, когда он летит под горку. Порой он бывал первопричиной их разочарования (как в случае с Верой, его бывшей женой), порой сопутствующим обстоятельством (как в случае с Рут). И если ты это заметил, значит, пора бежать, но чаще всего ничего ты не замечал. Эти разочарованные женщины ухитрялись захватить тебя врасплох: только что глаза были сухие – и вот уже слезы в три ручья. А ты застыл (как Салли сейчас) и терпеливо ждешь, когда они объяснят, какое отношение ты имеешь к их горю.
– Что? – сказал Салли, поскольку нужно же было что-то сказать, и вдобавок ему, как всегда, было любопытно, в чем он дал маху на этот раз.
– Почему меня никто никуда не приглашает?
Салли несколько оторопел.
– Бутси, ты замужняя женщина.
– Я имела в виду, не приглашаете вы двое. Ты и он. Вы с ним вечно уходите пить пиво. Почему вы ни разу не позвали меня с собой?
– Я понятия не имел, что ты этого хочешь, – признался Салли. Неубедительно, однако Салли еще не переварил это “ты и он”. С каких это пор ответственность за жену Руба должен нести не только Руб, но и Салли?
– Не хочу. – Бутси вытерла глаза рукавом платья. – Унылое место.
– И?
– Но всякой девушке хочется, чтобы ее время от времени куда-нибудь приглашали, вот я о чем.
Ишь ты, подумал Салли. “Девушке”. И почему его так удивляет, что Бутси мнит себя девушкой? Потому что она уже давно не девушка? Потому что она слишком толстая и несимпатичная? Что проку от голых фактов, если речь о том, как ты себя видишь? И если Салли не чувствует себя семидесятилетним, даже в такие дни, как сегодня, когда по ощущению ему все восемьдесят, почему бы одинокой замужней женщине, которая каждый вечер читает любовные романы, не чувствовать себя девушкой?
– Ладно, – ответил он, – может, в следующий раз, если ты будешь в настроении…
– Я же только что сказала, что не хочу, разве нет?
Они долго смотрели друг на друга, пока на улице не залаял Руб. Хороший пес!
Салли кашлянул.
– Извини…
– Иди. – Растопыренной пятерней, точно метелкой, Бутси подтолкнула его к двери. – Забудь, что я наговорила, ладно? Наверное, от жары…
– Жара адская, – согласился Салли.
У порога Бутси включила свет на крыльце и спустилась за Салли по ступенькам. К его удивлению, Руб все так же сидел в машине, но возвращение Салли ввергло его в такое неистовство, что он принялся прыгать как бешеный, точно к нему в салон пробрался злобный хорек. Пес взлетел на торпеду и тут же скрылся из глаз, от его идиотских метаний пикап ходил ходуном.
– Господи Иисусе. – Бутси покачала головой. – Посмотрите на этого чокнутого мелкого говнюка.
– Руб! – прикрикнул Салли. – Хватит!
Пес заскулил и тотчас же замер.
Салли практически не сомневался: в том, что касается Бутси, от него ожидают чего-то еще, некоего проявления доброты, понимания или прочего, на что он неспособен, но не успел он придумать какое-нибудь жалкое утешение, как Бутси сказала:
– Пицца. Я только что поняла, что хочу именно пиццы.
– Разве в вашу глушь доставляют?
– Да, но надо заказать минимум одну большую.
– Вот и славно, – сказал Салли. Все уладилось. Только что стоявшая перед ними неоднозначная экзистенциальная дилемма (возможно, даже духовного свойства) вдруг преобразовалась в желание, удовлетворить которое способна лишь пицца.
Салли подошел к пикапу. За его спиной хлопнула сетчатая дверь, а в следующий миг послышался грохот. Салли было подумал, что Бутси споткнулась и упала, но потом сообразил – наверное, рухнула пирамида тарелок.
– Отлично. Потрясающе. Думаешь, меня это волнует? – раздался голос Бутси.
Салли не сразу понял, что она разговаривает с бардаком. Рано или поздно ей придется отделить то, что разбилось, от того, что всего лишь испачкалось, выбросить в мусор осколки стекла и керамики, а то, чем еще можно пользоваться, поставить обратно в раковину. Но не сегодня. Именно это Бутси и сообщила космосу. Салли хотел было вернуться и предложить помочь ей с уборкой, но передумал. Если тебе разрешили свалить, надо быть дураком, чтобы сделать иначе.
