– Хорошо, – ответил Сквирз и добавил философски: – Мусор есть всегда, что бы ни случилось. Люди не любят, когда копится мусор, разве что в Нью-Йорке иначе. Я рассчитывал, что мы не прогорим, и угадал.
– Я рад. – Клайву-младшему почудилось, что в холодном воздухе осязаемо повис вопрос о невыданном кредите. Оба словно гадали, как показать, что не держат зла друг на друга.
– Я так понимаю, луна-парк строить не будут, да? – после долгой паузы заметил Сквирз. Он явно наслаждался выпавшей ему возможностью поговорить с банкиром на серьезные темы и оглядывал пустынную улицу, точно надеялся, что их увидят.
– Да, – подтвердил Клайв-младший, – похоже, уже не будут.
– Ну и пошли они к херам, – сказал Сквирз. – Жили без них раньше, проживем и впредь.
– Думаю, проживем, – согласился Клайв.
– Но вообще жаль, конечно, – добавил Сквирз. – С луна-парком у нас было бы втрое больше мусора.
Они пожали друг другу руки, и Клайв-младший с удивлением отметил, что ладонь у Сквирза – тот снял рабочую перчатку – чистая и на вид, и на ощупь.
Сквирзы уехали, Клайв-младший уселся обратно в “линкольн”, выехал задом с парковки под новой растяжкой – ее повесили только накануне, до того, как пришло известие. На ней красовалась типичная похвальба, которую Клайв поощрял в ту пору, когда еще верил, что предупредительный сигнал светофора означает “останавливаться необязательно”. Но сегодня слова на растяжке читались иначе, нежели вчера. На ней говорилось: “1985-й: ПЕРВЫЙ ГОД ОСТАТКА ВАШЕЙ ЖИЗНИ”.
Клайв-младший направился по Главной на юг, мимо обреченного супермаркета, и выбрался из города на шоссе, ведущее к федеральной автомагистрали, по которой обычно ездил на север, к Шуйлер-Спрингс и удаче. Он выбрал длинную дорогу, но так ему хотя бы не придется проезжать мимо дома матери. Одно дело – смириться с крахом “Последнего прибежища”, проекта, грандиозного по задумке, плану и исполнению. И совсем другое – сознавать, что ему не удалось осуществить даже замысел частный и скромный: выкурить наконец Салли из материнского дома. Правда, Салли пообещал к январю съехать, но потом он попал за решетку, то есть съехать к январю никак не мог, и теперь Клайв-младший понимал, что Салли никогда не уйдет полностью. Клайв надеялся изгнать Салли не только из дома, но и из сердца матери, из сферы ее протекции, чтобы Салли наконец-то завершил то, что начал давным-давно и никак не мог закончить, – погубил себя. У Клайва-младшего по-прежнему не укладывалось в голове, почему Салли все еще жив. Ведь такие, как он, гонят не только на мигающе-желтый, но и на пылающе-красный. А может, в этом и дело. Тот, кто решил вести себя безрассудно, должен придерживаться этого принципа во всем.
В этот ранний час на шоссе, кроме Клайва, не было ни души. Слева тянулось кладбище, из-за которого начались раздоры, за ним простиралась огромная территория, где должны были выстроить луна-парк, но теперь эту идею похоронили. Клайв-младший пытался представить, как болотистый этот участок расчистили бы, засыпали, замостили, как выстроили бы на нем высоченные русские горки и двойное колесо обозрения, как вдалеке замаячили бы извилистые небесно-голубые водные горки. Разноцветный и яркий пейзаж, как в “Волшебнике из страны Оз” с Джуди Гарланд. Еще недавно эта картинка стояла у Клайва перед глазами, теперь же он видел только болото. Оно не просто выглядело как болото, которое есть, оно выглядело как болото, которое будет всегда. Инженеры уверяли Клайва, дескать, болото можно засыпать и выстроить на нем парк, но теперь он думал, что, пожалуй, не стоило и пытаться. Лет через двадцать бетон на бескрайней парковке пойдет волнами и трещинами, сквозь них просочатся накопившиеся в болоте смрадные газы. Сорняки попрут так стремительно, что замучаешься травить. Вдруг выяснится, что оба колеса обозрения уходят под землю по дюйму в год. И парк потихоньку придет в запустение. Вызовут государственных инспекторов, те задумчиво почешут в затылках и сообщат властям округа, что вообще-то на этом месте прежде было болото и здешняя почва как была топкой, так и осталась.
