Дурная кровь полностью

– Кто-то на барбекю обмолвился, что некий пациент прислал Марго шоколад, – вспомнила Синтия. – Это был он, верно?

– Не исключено. Значит, она никогда не говорила о Даутвейте? Не упоминала, что он проявляет к ней неподобающий интерес, не рассказывала, что он гей?

– Нет, – повторил Рой. – Видите ли, существует такая вещь, как врачебная тайна.

– Вопрос может показаться странным, – сказал Страйк, – но не было ли у Марго каких-нибудь шрамов? Конкретно на грудной клетке?

– Нет, не было. – Рой начал проявлять беспокойство. – Почему вы об этом спрашиваете?

– Чтобы исключить одну версию, – пояснил Страйк и, во избежание дальнейших расспросов, произнес: – Не говорила ли когда-нибудь Марго, что получает записки с угрозами?

– Говорила, – ответил Рой. – Только не во множественном числе… Одну записку.

– В самом деле? – Страйк поднял взгляд.

– Да, в ней ее обвиняли в том, что она подталкивает молодых женщин к беспорядочным половым связям и греховным отношениям.

– В тексте записки содержались угрозы?

– Не знаю, – ответил Рой. – Я ее не видел.

– Марго не принесла записку домой?

– Нет, – отрезал Рой, задумался, а потом добавил: – По этому поводу у нас вышел скандал.

– Правда?

– Чистая правда. Когда способствуешь тому, что противно природе… возможны серьезные последствия, – Рой покраснел, – социальные последствия…

– Тебя тревожит ее фраза, сказанная какой-то девушке на предмет того, что однополые отношения – это нормально? – спросила Анна.

И в очередной раз Синтия прошептала:

– Анна!

– Я веду речь, – к лицу Роя прилила кровь, – об опрометчивом совете, который может привести к развалу брака. Я веду речь о поощрении беспорядочных половых отношений за спиной у родителей. Записку прислал какой-то доведенный до крайности мужчина, а моя жена, судя по всему, даже не задумалась… не задумалась…

Рой скривился. Казалось, он сейчас закричит, но потом, совершенно неожиданно, его тело содрогнулось от громких рыданий.

Его жена, дочь и невестка, потрясенные, сидели в ряд на диване; никто к нему не подошел, даже Синтия. Рой стал судорожно всхлипывать, а по его впалым щекам ручьями потекли слезы; он так и не смог взять себя в руки, но через некоторое время заговорил сквозь всхлипы:

– Она… похоже… так и не… вспомнила… что я не способен… ее защитить… не смогу… ничего сделать… если кто-нибудь попытается… ее обидеть… потому что я… бесполезный… жалкий… гемофилик.

– Что ты, папа! – в ужасе прошептала его дочь, соскользнула с дивана и на коленях подползла к отцу. Она попыталась обнять его за ноги, но он, не переставая плакать, оттолкнул ее ладони:

– Нет… нет… я этого не заслужил… ты не все знаешь… ты не знаешь…

– Чего же я не знаю? – испуганно спросила Анна. – Папа, я знаю больше, чем ты думаешь. Мне известно про аборт…

– Аборта никогда… никогда… никогда не было! – выдавил Рой, глотая слезы и всхлипывая. – Это было единственное… единственное, что мы с Уной Кеннеди… оба знали… она бы никогда-никогда… а тем более после тебя! Она мне сказала… Марго мне сказала… что после твоего рождения… полностью изменила свои взгляды. Полностью!

– Тогда чего же я не знаю? – прошептала Анна.

– Я был… я был к ней ж-жесток! – простонал Рой. – Да, это правда! Сделал ее жизнь невыносимой! Не интересовался ее работой! Она с-собиралась от меня у-уйти… Я знаю, что произошло. Всегда знал. Накануне… своего ухода… она оставила записку… в ящичке часов… глупость, конечно… там, г-где мы обычно… и в записке было сказано: «Прошу… поговори со мной»…

Рой захлебнулся рыданиями. Синтия поднялась и опустилась на колени по другую сторону от Роя, тогда как Анна потянулась к отцу, и на этот раз он позволил ей взять его за руку. Прильнув к дочери, он сказал:

– Я ждал… извинений. За то, что она пошла в паб… с Сетчуэллом. Но из-за того… что в записке извинений… не было… я с ней не р-разговаривал. А на другой день… Я знаю, что случилось. Она любила гулять. Если бывала расстроена… гуляла подолгу. Она забыла про встречу с Уной… пошла пройтись… пыталась решить, что делать… уйти от меня… потому что со мной ей было так… тоскливо. Она… забылась… и Крид… и Крид… видимо…

Все еще держа его за руку, Анна обняла свободной рукой содрогающиеся плечи отца и притянула его к себе. Припав к дочери, он безутешно рыдал. Страйк и Робин сосредоточенно рассматривали цветочный орнамент ковра.

– Рой… – наконец тихо заговорила Ким. – Каждый человек хоть раз сказал или сделал нечто такое, о чем впоследствии пожалел. Иначе не бывает.

Страйк, который получил от Роя Фиппса гораздо больше, чем ожидал, решил, что пора заканчивать беседу. Фиппс впал в такое отчаяние, что было бы бесчеловечно и дальше на него давить. Когда рыдания Роя слегка утихли, Страйк сказал официальным тоном:

– Спасибо за беседу и за кофе. Мы оставим вас в покое.

Они с Робин поднялись на ноги. Рой остался сидеть в объятиях жены и дочери. Ким встала, чтобы проводить детективов.

– Ну что ж, – тихо сказала она у порога, – должна признать, это было… почти чудо. Он никогда так не говорил о Марго, никогда. Даже если вы не продвинетесь дальше… спасибо. Это было… целительно.