– Зачем держать такие часы на видном месте? Это же тихий ужас.
Здесь просматриваются два отчетливо выраженных вкуса, и между ними нет гармонии, думала Робин, оглядываясь и не теряя бдительности. Тома Овидия и Плиния в кожаных переплетах, викторианские копии классических статуй, включая пару львов эпохи Медичи, репродукция живописного изображения Непорочной Девы и фигурка Гермеса, привставшего на цыпочки поверх массивного бронзового основания, олицетворяли, по всей видимости, вкус отца Роя, тогда как материнский выбор представляли безликие акварели с пейзажными и ботаническими мотивами, изящная антикварная мебель и занавеси из плотного ситца.
Почему, удивлялась Робин, хозяин дома не сделал здесь ремонт и не обновил интерьер? Из пиетета перед родителями? От недостатка воображения? А может, болезненный мальчик, наверняка прикованный к дому бо`льшую часть своего детства, так привязался к этим предметам, что не мог с ними расстаться? Похоже, ни он, ни Синтия практически не оставили в этой комнате своего отпечатка – ну разве что добавили несколько семейных фотографий к выцветшим черно-белым снимкам, запечатлевшим родителей Роя и его самого в детском возрасте. Единственное, что заинтересовало Робин, – это групповой семейный портрет, сделанный, по-видимому, в начале девяностых, когда у Роя еще не было лысины, а Синтия могла похвалиться густыми вьющимися волосами. Двое их общих детей, мальчик и девочка, были похожи на Анну. Никто бы не догадался, что у нее была другая мать.
Робин отошла к окну. Снаружи поверхность длинного симметричного пруда для живописных карпов-кои была теперь так густо испещрена дождевыми оспинами, что в движущейся ярко-красной с белым и черным живности с трудом распознавались рыбы. Среди них выделялась размерами одна особь, жемчужно-бело-черная, на вид более двух футов в длину. При ясной погоде миниатюрный каменный павильон отражался бы в зеркальной водной глади, но сегодня всего лишь добавлял еще одно размытое серое пятно в дальнем конце пруда. И лишь на полу выделялся удивительно знакомый орнамент.
– Корморан, – сказала Робин в тот самый миг, когда Страйк произнес:
– Посмотри-ка сюда.
Детективы синхронно обернулись. Страйк, который доел торт, остановился перед одной из бронзовых статуэток во вкусе отца Роя – почему-то Робин ее не заметила. Около фута в высоту, она изображала обнаженного мужчину с драпировкой вокруг плеч и со змеей в руке. От растерянности Робин не сразу поняла, почему эта вещь привлекла внимание Страйка.
– Ого… змееподобный знак, придуманный Тэлботом для Роя?
– Именно. Это Асклепий, – объяснил Страйк. – Древнегреческий бог врачевания. А ты что обнаружила?
– Полюбуйся на пол этого бельведера. Мозаичный.
Страйк подошел и остановился рядом с ней у окна.
– Ага, – понял он. – Начальный этап его строительства просматривается на одной из фотографий с барбекю Марго. Павильон тогда только закладывался.
На полу был выложен более темным гранитом крест Святого Иоанна.
– Любопытный выбор орнамента, – заметил Страйк.
– Знаешь, – сказала Робин, отвернувшись от окна, – люди маниакального склада часто думают, что получают сверхъестественные послания. Там, где люди здравомыслящие усматривают простые совпадения.
– Вот и я подумал точно так же, – согласился Страйк, оборачиваясь, чтобы рассмотреть фигурку Афины Паллады поверх безобразных каминных часов. – Человеку в том состоянии помешательства, в каком пребывал Тэлбот, – это только моя догадка – показалось бы, что здесь полно астрологических…
Из коридора за дверью послышался голос Роя:
– Тогда не предъявляй мне обвинений…
Дверь открылась, и семья гуськом прошла обратно в комнату.
– …если она услышала то, что ей не нравится!
Рой закончил фразу, обращенную к Синтии, которая испуганно семенила за ним по пятам. Лицо Роя опять приобрело нездоровый лиловатый оттенок, и только кожа вокруг глаз оставалась желтушной.
Похоже, его ошарашило зрелище Страйка и Робин, стоявших у окна.
– Любуемся вашим садом, – объяснил Страйк, когда они с Робин опять уселись на диван.
Рой что-то буркнул и занял свое место, тяжело дыша.
– Извините, – сказал он через пару секунд. – Вы застали нашу семью не в лучшем состоянии.
– Значительный стресс для всех, – сказал Страйк, когда Анна и Ким вновь вошли в комнату, заняли свои места на диване и взялись за руки; рядом с ними примостилась Синтия, с тревогой глядя на Роя.
– Хочу кое-что сказать, – обратился Рой к Страйку. – Для полной ясности…
– Боже, да я всего раз в жизни с ней общалась, и то по телефону! – перебила его Анна.
– Я буду очень признателен, Анна, – у Роя тяжело вздымалась грудь, – если ты позволишь мне закончить. – Обращаясь к Страйку, он сказал: – Уна Кеннеди возненавидела меня в самом начале нашего с Марго знакомства, и еще так совпало, что она порвала с Церковью и невзлюбила всех, кто не поступил так же. Более того…
