– Подушечная фантазия? – сказала Робин.
На его лице застыла каждая черточка, отчего он сделался похожим на старого лиса. Загорелая морщинистая грудь под седыми завитками провалилась внутрь, когда он выдохнул:
– Кому-нибудь выболтала, да? Кому? – (Робин даже не успела ответить.) – Мужику своему, да? Или этой ирландской потаскухе?
У него на скулах забегали желваки.
– Кто меня за язык тянул? – продолжил он. – Так бывает, когда ты влюблен, или пьян, или что там еще с нами случается. Потом годами прокручивал в уме, как она…
Фраза окончилась молчанием.
– Она это упомянула при вашей последней встрече? – наугад произнесла Робин, делая вид, что знает больше, чем на самом деле.
– Она спросила про мою несчастную мать, – уточнил Сетчуэлл. – Я еще подумал: не замыслила ли чего? Да нет, вряд ли. Возможно, она приобрела какие-то медицинские познания, возможно, изменила свои взгляды. Наверняка она видела людей, подобных Бланш. Видела жизнь, которую и проживать не стоит. Так или иначе, – он слегка подался вперед, – я по-прежнему считаю это сном. Ясно? Мне было шесть лет. Я это нафантазировал… или во сне увидел. И даже если не так, обе давно умерли и никто этого не оспорит. Моей почтенной мамаши не стало в восемьдесят девятом. Никто не сможет предъявить обвинения этой старой кляче. Мать-одиночка – каково ей было нас двоих поднимать? А прекратить чужие муки – это акт милосердия, – сказал Сетчуэлл и повторил: – Милосердия.
Бледный под густым загаром, он встал и понуро зашагал прочь, но, когда уже должен был скрыться из виду, вдруг развернулся и шаткой походкой приблизился к столу, мрачно катая на скулах желваки.
– Я тебе так скажу… – Он полыхнул злобой. – Ищейка ты драная.
И ушел, чтобы больше не возвращаться.
У Робин лишь слегка екнуло сердце. Ее переполняло ликование. Она смела в сторону неаппетитные горшочки, придвинула к себе маленькое металлическое ведерко и прикончила недоеденный художником картофель фри.
Прощание с Джоан завершилось исполнением любимого псалма мореплавателей «Отец Небесный, нас спаси». Под звуки знакомых слов Тед, Страйк, Дейв и трое товарищей Теда по службе спасения на водах выносили гроб из простой светлой церкви с деревянными балками, мимо витражных окон, изображающих облаченного в лиловые одеяния святого Модеза, чье имя носили и сам городок, и эта церковь. Стоя между островной башней и тюленем на камне, святой взирал на похоронную процессию.
Полворт, самый низкорослый из шестерки мужчин, шел непосредственно за Страйком и по мере сил старался взять на себя положенную часть груза.
Скорбящие прихожане, многим из которых не удалось найти места в зале и пришлось стоять у входа, а то и оставаться снаружи, в почтительном молчании окружили катафалк, куда загрузили отполированный до блеска дубовый гроб. Задняя дверца захлопнулась за бренным телом Джоан, и по толпе прошелестел едва различимый шепот. Когда прямой как шест распорядитель похорон вернулся на водительское место, Страйк обнял Теда за плечи. Они вместе провожали взглядом катафалк, пока тот не скрылся из виду. Страйк чувствовал, как Теда бьет дрожь.
– Глянь, Тед, сколько цветов… – сказала Люси, с трудом приоткрывая опухшие от слез веки.
Все трое обернулись назад, к стене крошечной церкви, вдоль которой плотно выстроились ярко полыхающие венки, букеты и траурные композиции.
– …дивные лилии, ты только посмотри, Тед… это от Мэрион и Гэри, из Канады.
Из церкви все еще текла струйка прихожан, чтобы влиться в толпу тех, кто стоял снаружи. Все держались на расстоянии от родных покойной, которые медленно двигались вдоль белой стены. Несомненно, Джоан была бы рада такому изобилию цветочных подношений, и Страйк неожиданно для себя успокоился от вида подписей на траурных карточках – Люси вслух читала их Теду, у которого тоже опухли и покраснели глаза.
– От Иэна и Джуди, – сообщала она дядюшке. – От Терри и Олив.
– Какое множество! – поражался Тед.
Те, кто пришел проводить Джоан в последний путь, перешептываясь, топтались на месте; Страйк догадался, что они обсуждают, прилично ли будет сразу отправиться в «Корабль и замок», чтобы помянуть покойную. Он был не в претензии: ему и самому хотелось влить в себя пинту пива, а возможно, и чего-нибудь покрепче.
– «С глубочайшими соболезнованиями от Робин, Сэма, Энди, Сола и Пат», – прочла вслух Люси и с улыбкой повернулась к Страйку. – Как трогательно. Это ты сказал Робин, что у Джоан любимые цветы были – розовые розы?
– Не припоминаю. – Страйк и сам впервые об этом слышал.
