Для него много значило, что агентство проявило такое участие. В отличие от Люси, ему предстояло возвращаться в город поездом, в одиночку. Хотя в последнюю неделю с лишним ему все чаще хотелось побыть одному, но после этих долгих дней кошмарной неизбежности и утраты его угнетала безмолвная, унылая мансарда. Розы, присланные для Джоан, грели ему душу, словно говоря: ты не останешься один, у тебя есть нечто, созданное тобой с нуля, и пусть это не семья, но рядом с тобой в Лондоне есть люди, которым ты небезразличен. Сказав про себя «люди» – ведь на карточке значилось пять имен, – Страйк двинулся дальше вдоль стены, но думал только о Робин.
Сев за руль автомобиля Теда, Люси предоставила Грегу с детьми ехать сзади, а сама повезла дядю и брата в «Корабль и замок». По дороге никто не разговаривал: всех охватила душевная опустошенность. Джоан все предусмотрела, думал Страйк, разглядывая скользящие мимо знакомые улочки. Он был благодарен, что она избавила их от поездки в крематорий, и знал, что ее останки они получат в таком виде, чтобы можно было прижать их к груди и в ясный солнечный день сесть с ними в лодку, без посторонних, в своем тесном родственном кругу, чтобы тихо сказать последнее «прости».
Столовая небольшой гостиницы «Корабль и замок» выходила окнами на бухту Сент-Моз, пасмурную, но спокойную. Страйк заказал Теду и себе по пинте пива, убедился, что дядя благополучно устроен в кресле, среди заботливой компании близких друзей, а потом вернулся к стойке, попросил двойную порцию скотча «Олд граус», которую выпил залпом, и только после этого отошел со своим пивом к окну.
Море было сурово-серым, с редкими серебристыми проблесками. Из гостиничного окна городок Сент-Моз выглядел графическим этюдом в мышино-сланцевых тонах, но маленькие суденышки, примостившиеся на отмелях, добавляли в эту картину желанные мазки цвета.
– Ты как, Диди?
Он обернулся: Илса, стоящая рядом с Полвортом, шагнула вперед и обняла Страйка. В Сент-Мозе они втроем бегали в начальную школу. Тогда, как помнилось Страйку, Илса Полворта недолюбливала. Одноклассницы всегда его избегали. Через плечо Дейва Страйк заметил жену Полворта, Пенни, которая болтала со стайкой подруг.
– Ник очень хотел приехать, Корм, но его с работы не отпустили, – сказала Илса.
– Ничего страшного, – ответил Страйк. – Хорошо, что ты здесь, Илса.
– Я любила Джоан, – бесхитростно сказала она. – Мама с папой хотят позвать Теда к себе на вечер пятницы. А во вторник папа отвезет его на партию в гольф.
Две дочки Полвортов, не отличавшиеся примерным воспитанием, играли в пятнашки среди тех, кто пришел помянуть Джоан. Младшая – Страйк никак не мог запомнить, которая из них Роз, а которая Мел, – мчалась в их сторону и на миг спряталась за ногу Страйка, словно это был предмет мебели, но тут же выглянула, подначивая сестру, и с хихиканьем понеслась дальше.
– А у нас Тед будет в субботу, – как ни в чем не бывало сообщил Полворт; в их семье не принято было одергивать дочек, если те не причиняли прямых неудобств родителям. – Так что не сомневайся, Диди: мы старика не покинем.
– Выпьем, дружище, – с трудом выговорил Страйк.
В церкви он не заплакал и за все эти жуткие дни не проронил ни единой слезы: в агентстве накопилась масса дел и он старался как можно больше занимать себя работой. Но теплота старинных друзей проникала сквозь воздвигнутые барьеры: ему хотелось должным образом выразить свою благодарность, ведь Полворт, благодаря которому Страйк и Люси сумели-таки повидать умирающую Джоан, не дал ему и слова сказать. Но как только Страйк собрался с духом, к ним присоединилась Пенни Полворт, а вместе с ней еще две женщины, лучезарно улыбавшиеся Страйку, хотя он не узнавал ни одну.
– Привет, Корм, – сказала Пенни, кареглазая, с коротким носиком и практичной прической «конский хвост», которую не меняла с пяти лет. – Вот, Абигейл и Линди мечтают с тобой познакомиться.
– Здравствуйте, – без улыбки отозвался Страйк.
Он пожал руки обеим, заранее раздражаясь от мысли, что женщины сейчас начнут восхищаться его успехами на детективном поприще. Сегодня ему хотелось быть только племянником Джоан, и никем иным. По его прикидкам, Абигейл приходилась дочерью Линди: без учета тщательно очерченных, абсолютно симметричных бровей и фальшивого загара младшей у них были совершенно одинаковые круглые, плоские физиономии.
– Она вами так гордилась, – сказала Линди.
– Мы все репортажи о вас читаем, – добавила пухленькая Абигейл с таким выражением, будто едва удерживалась от смеха.
– Над чем вы сейчас работаете? Наверное, это нельзя разглашать, да? – Линда пожирала его глазами.
– А вам доводилось общаться с королевской семьей? – спросила Абигейл.
«Да чтоб вас…»
– Нет… Извините, я должен покурить.
