– Кто вам сказал? – Робин приостановилась, и ручка замерла над записной книжкой.
– Кто-то из общих знакомых, – ответил он, слегка пожав плечами. – Вы не замужем? – продолжил он, глядя на левую руку Робин, на которой не было кольца.
– Мы пока не зарегистрировали брак. – Робин чуть заметно улыбнулась.
Она привычно давала такой ответ, чтобы пресекать флирт со стороны свидетелей и клиентов, чтобы возводить барьеры.
– А-а. Ясное дело: если пташка живет с парнем вне брака, она должна быть от него без ума. Ее же удерживают только ее чувства, разве не так?
– Полагаю, что так, – сказала Робин, чуть улыбнувшись.
Робин понимала, что он решил привести ее в замешательство.
– Не упоминала ли Марго о чем-нибудь таком, что могло ее беспокоить, создавать проблемы? Дома или на работе?
– Я же вам говорил, что это была сплошная показуха, – ответил Сетчуэлл, жуя картофель. – Отличная работа, отличный муж, отличный ребенок, отличный дом. – Он проглотил. – В ответ я сделал то же самое: сказал ей, что у меня выставка, что получил награду за одну из своих картин, играю в группе, серьезные отношения с девушкой… наврал с три короба, – добавил он с легким смешком. – Я помню эту деваху только потому, что мы с ней чуть позже в тот же вечер разбежались. Не спрашивайте меня сейчас, как ее звали. Мы недолго пробыли вместе. У нее были длинные черные волосы и огромная татуировка в виде паутины вокруг пупка, вот что я в основном помню – да в любом случае это тогда же и закончилось. Увидев опять Марго… – Он замялся. Его неприкрытый глаз смотрел в никуда. – Мне было тридцать пять лет. Это странный возраст. До тебя начинает доходить, что и с тобой тоже приключится сорокалетие, не только с другими. Сколько вам, двадцать пять?
– Двадцать девять, – ответила Робин.
– С женщинами это случается раньше, вот это самое, когда беспокоишься о том, что стареешь, – продолжил Сетчуэлл. – Дети есть?
– Нет, – сказала Робин. – Значит, Марго не говорила вам ничего такого, что могло бы объяснить ее добровольное исчезновение?
– Марго не ушла бы по доброй воле и не создала бы проблемы своим близким, – заявил Сетчуэлл с ровно такой же уверенностью по этому пункту, как и Уна. – Только не Марго. Она была воплощением ответственности. Она была прилежной девочкой, ну вы понимаете? Типа школьной старосты.
– Так что вы не планировали встретиться опять?
– Никаких планов, – ответил Сетчуэлл, похрустывая картошкой. – Я упомянул, что моя группа будет на следующей неделе играть в «Дублинском замке». Сказал: «Заскочи, если будешь проходить мимо», но она сказала, что не сможет. «Дублинский замок» – это был бар в Кэмдене, – добавил Сетчуэлл. – Быть может, и до сих пор там.
– Да, – сказала Робин, – там и находится.
– Я говорил следователю, что упомянул ей об этом концерте. Говорил ему, что готов был с ней и дальше встречаться, если бы она захотела. Мне скрывать было нечего.
Робин вспомнила высказанное Страйком мнение о том, что добровольно выданная Сетчуэллом информация отдает «угодливостью», и, пытаясь развеять внезапно возникшее подозрение, спросила:
– Кто-нибудь видел Марго в «Дублинском замке», когда вы там играли?
Сетчуэлл не торопясь проглотил, потом ответил:
– Насколько я знаю, нет.
– Маленький деревянный викинг, которого вы ей подарили, – сказала Робин, не сводя с него глаз, – тот, на основании которого написано «Брунгильда»…
– Тот, которого она держала в амбулатории на своем письменном столе? – спросил он, как показалось Робин, с оттенком удовлетворенного тщеславия. – Да, я ей его подарил в былые дни, когда мы встречались.
Могло ли такое быть? – подумала Робин. После того, как Марго и Сетчуэлл со скандалом разошлись, после того, как он запер ее в своей квартире и она не смогла попасть на работу, после того, как он ее ударил, после того, как она вышла замуж за другого, – неужели Марго на самом деле хранила нелепый сувенир Сетчуэлла? Разве понятные только двоим шутки и клички не лежат после болезненного разрыва мертвым грузом, когда сама мысль о них становится еще более неприятной, чем воспоминание о скандалах и оскорблениях? Сама Робин, после того как обнаружила неверность Мэтью, отдала бóльшую часть его подарков на благотворительность, включая плюшевого слона, который был его первым подарком на День святого Валентина, и шкатулку для драгоценностей, которую он преподнес ей к ее двадцать первому дню рождения. Робин видела, что Сетчуэлл будет придерживаться своего рассказа, поэтому перешла к следующему вопросу из записной книжки.
– На Кларкенуэлл-роуд была мини-типография, с которой, я полагаю, вы были связаны.
– Как вы сказали? – Сетчуэлл нахмурился. – Мини-типография?
– Школьница по имени Аманда Уайт говорила, что якобы видела Марго в окне верхнего этажа, где как раз находилась типография, вечером…
– Правда? – сказал Сетчуэлл. – Не было у меня никогда никакой связи с типографией. Кто говорит, что была?
– В восьмидесятые годы вышла книжка об исчезновении Марго…
– Неужели? Я это пропустил.
– В ней сказано, что типография получила заказ на листовки от ночного клуба, для которого вы делали настенную роспись.
